Другая сторона моей кровати прогнулась. Я повернула голову к Фишеру, который лежал рядом со мной на спине, сложив руки на груди, уставившись в потолок.
— Сними футболку и штаны, — сказал он.
— Что?
Он закрыл глаза.
— Просто… сними их. Ничего больше, только футболку и штаны.
Я не двигалась.
— Ты доверяешь мне?
— Не совсем.
Он усмехнулся, но не открыл глаза.
— Ну, попробуй… только один раз.
Медленно приподнявшись, я сняла футболку и посмотрела на него, не подглядывает ли он.
Он не подглядывал.
Мне пришлось встать, чтобы вылезти из джинсов, оставив их на полу рядом с футболкой — я осталась в белом лифчике и трусиках.
Глаза Фишера открылись, и я затаила дыхание, сдерживая желание прикрыться.
— Ты действительно прекрасна.
Моя кожа стала розовой.
— Спасибо, — прошептала я, борясь с неуверенностью в себе, чтобы спросить его, считает ли он меня такой же красивой, как Тиган или миллион других женщин, с которыми он встречался, пока я была совсем юной девушкой.
— Иди сюда.
После нескольких секунд колебаний я забралась на кровать рядом с ним.
— Оседлай мои бедра.
Прикусив дрожащую нижнюю губу, я устроилась на его обтянутых джинсами ногах. От такой близости было почти невозможно дышать.
— Выше.
Я переместилась выше.
Он сел, стягивая с себя футболку, и я подпрыгнула, когда его руки нашли мои бедра, а пальцы коснулись моей попки. Наши носы почти соприкасались.
— Я собираюсь целовать тебя. И прикасаться к тебе. — Его голос был просто шепотом, теплое дыхание на моих губах. — И ты будешь делать все, что тебе нужно, чтобы чувствовать себя… хорошо. И если тебе станет страшно, я хочу, чтобы ты закрыла глаза и знала, что я рядом. Ты не слишком молода и ничего такого не случиться. Ты — это ты. И я действительно думаю, что ты… красивая.
— Фишер… — Я наклонилась вперед и прижалась губами к его губам.
Мы целовались, неторопливо, почти лениво.
Мои руки изучали его грудь и спину, каждый мускул, каждый изгиб его тела. Фишер провел своими мозолистыми руками по моей обнаженной коже, отчего по ней побежали мурашки.
Наш поцелуй стал еще глубже, и тишину нарушил тихий стон. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что это я, а не он. Пальцы Фишера скользнули по моей внутренней стороне бедер. Я напряглась, широко раскрыв глаза. Он моргнул несколько раз и медленно поцеловал меня снова. Когда я закрыла глаза, я отпустила себя… обретя доверие к мужчине, который ласкал меня. Его пальцы дразнили резинку моих трусиков. Моя правая рука нашла его волосы, а левая впилась когтями в его спину.
Я была так напугана. В хорошем смысле напугана. Такой страх, который я испытывала, взбираясь на крутой склон на американских горках. Когда он провел языком по моему языку, один палец проник под промежность моих трусиков.
Я вцепилась в его волосы, когда мое дыхание участилось.
— Красивая… — шептал он мне в рот, вдоль челюсти и вниз по шее. Снова и снова.
Красивая… Красивая… Красивая…
Фишер. Первый мужчина, кроме моего отца, который называл меня красивой.
Этот палец? Он сдвинулся на долю дюйма, и я дернулась. Его палец, все его тело замерло, только его губы у моего уха, его дыхание шептало:
— Я заставлю чувствовать себя очень хорошо.
Страх потряс меня. Моя вера. Мои хрупкие убеждения. Я задержала дыхание на несколько секунд, как на вершине американских горок. Затем я поцеловала его. Он не поцеловал меня.
Я. Поцеловала. Его.
Мой таз двигался достаточно, чтобы мой клитор тёрся о подушечку его пальца. Я покачала им еще немного, пока он не коснулся меня ниже, там, где между ног было влажно.
И он ни разу не шевельнулся.
Я целовала его челюсть и шею, чувствуя себя в безопасности, ощущая, как медленно растет моя уверенность в себе как в женщине.
Мои бедра качались чуть сильнее, пока я не поняла, что то, что я чувствую… то, о что я трусь… это не столько его палец. Это была его эрекция, упирающаяся в меня. Джинсовая ткань царапала мои бедра, но мне было все равно.
— Фишер… д-двигайся…
— Чем двигать? — спросил он с таким самообладанием, что я подумала, что могу умереть от собственного нетерпения.
— Всем. Просто… двигайся.
Его сильные руки снова ухватили меня за бедра, только на этот раз они обхватили меня немного сильнее, и он переместил меня на свою эрекцию.
Он делал это для меня, и это было так затягивающе, что я не могла сформулировать ни одной связной мысли.
Он делал это для себя, и его дыхание становилось все более затрудненным, а поцелуи — все более отчаянными.