— Я сказал ей, что откусил кусочек от твоего кекса. Ты впала в ярость и назвала меня тупым ублюдком.
— Ты что? — Я мотнула головой в его сторону.
— Не волнуйся. Она мне не поверила. Ты одурачила ее. Ты всех одурачила. Кроме меня. Я знаю тебя. И ты не такая уж невинная христианка, какой притворяешься.
— Ну, ты не такой уж хороший парень, каким тебя все считают.
Фишер бросил на меня кислый взгляд.
— О, я абсолютно такой же хороший парень, каким все меня считают. Я уже несколько недель присматриваю за твоей незрелой задницей.
Я насмешливо хмыкнула.
— Ты неделями смотрел на мою незрелую задницу, а не присматривал за ней.
— Ты, наверное, думаешь, что у тебя отличная задница. Но вдруг ты ошибаешься?
Я снова начала насмехаться, но поймала себя на мысли. Нет. Я не позволю ему опустить меня до своего уровня жестокости. В очередной раз он доказал, насколько сильно его влияние на меня.
Мое стремление поступать правильно.
И мое желание быть добрым человеком.
Фишер позволил мне немного помолчать, но только минут десять. Затем он заехал в автосалон.
— Сколько ты планируешь потратить?
Уф…
Я планировала молчать с ним большую часть дня, но ему пришлось сделать первую остановку в этот день в автосалоне.
— Я не знаю. Наверное, мне надо узнать у бабушки с дедушкой. Они должны будут перевести деньги на мой счет.
— Ну, было бы разумно с твоей стороны сделать это, прежде чем предлагать поехать за машиной.
Я нахмурилась.
— Я подумала, что было бы разумно узнать, какую машину я хочу, прежде чем звонить им. Они обязательно спросят у меня о машине и о том, сколько денег мне нужно.
— Ладушки. — Он заехал на свободное парковочное место и выпрыгнул из машины.
Я вылезла как раз в тот момент, когда он обогнул грузовик спереди, придержал открытую дверь, затем закрыл ее за собой и запер.
Он повернулся и направился к выставке машин. Я прислонилась спиной к двери грузовика и уперлась одной ногой в подножку. Через несколько секунд он оглянулся и увидел, что меня нет рядом с ним. Затем его взгляд переместился на меня.
Повернувшись, он шумно выдохнул.
Да, Фишер… Я не всегда ношу носки, и я оставляю за собой право обижаться на тебя, даже если ты везешь меня за покупками.
Я сохраняла безэмоциональное выражение лица, ничего не выдавая, но требуя всего.
Его ноги, обутые в ботинки, остановились прямо передо мной, он положил одну руку на бедро и склонил подбородок к груди.
Еще один вздох.
— Извинись, — сказала я.
Очень медленно он поднял на меня взгляд, и одна сторона его рта скривилась в крошечной ухмылке.
— За что?
— Именно. Я рада, что мы оба согласны с тем, что тебе есть за что извиняться.
— За кекс?
Я кивнула.
— Я принес тебе новый.
— Но ты не извинился.
— Действия говорят громче слов. Я. Принес. Тебе. Новый. Кекс.
— А вчера вечером? Твоя несносность? Ты согласился пойти на свидание через… десять минут после того, как засунул свой язык мне в глотку? Ты постоянно отпускал неуместные шуточки в адрес Брендона, с которым ты встречался всего один раз. Что скажешь об этом?
Вытянув губы в трубочку, он сузил глаза.
— Ты хочешь словесных извинений? Или ты хочешь физических?
Я не совсем поняла, к чему он клонит? Физических?
— Я не дам тебе ни того, ни другого одновременно. Так что… выбирай внимательно.
— Дай уточнение физическим.
— Это то, что я делаю, а не то, что говорю.
— И чтобы это было?
— Я не скажу тебе. Просто выбирай.
Это было так нелепо. Почему он не мог просто извиниться, и мы бы продолжили наш день? И почему я не могла просто выбрать словесное извинение? Почему меня так заинтересовал его физический вариант?
— Я что, игрушка для тебя?
Взгляд Фишера скользнул по моему телу и вернулся к моему лицу. Это был ответ на мой вопрос.
— Ты спрашиваешь, нравится ли мне играть с тобой?
— Ты собираешься переспать со своим пятничным свиданием?
— И что ты имеешь в виду под переспать?
— Фишер…
— Ты собираешься переспать со своим воскресным свиданием? — Он приподнял одну бровь.
— Ты знаешь ответ.
Фишер медленно кивнул.
— Знаю. Но это будет из-за Иисуса или из-за того, что ты разрешила мне удовлетворить тебя рукой?
— Ты собираешься переспать со своим свиданием, потому что у тебя нет моральных принципов, или потому что моя дрочка была недостаточно хороша?
Удовлетворение озарило все его лицо.
— Значит, ты признаешь, что дрочила мне.