— Какая слабость? Он всемогущ в этих стенах!
— Именно в этих стенах, — подчеркнул Арсений. — Его сила — это контроль. Контроль над информацией, над людьми, над восприятием. Он стёр Софию из официальной истории этого дома. Он объявил меня сумасшедшим, чтобы никто не слушал. Но он не смог стереть её отсюда, — он прижал ладонь к своей груди. — И он не может до конца контролировать тебя. Потому что ты — чужая. У тебя есть жизнь снаружи. Пусть и привязанная к нему финансовой удавкой.
Он подошёл ближе, понизив голос до едва слышного шёпота.
— Её письмо… это не всё. У меня есть кое-что ещё. То, что он ищет все эти годы. То, что она оставила мне. Доказательство не её любви ко мне… а его вины.
Меня будто ударило током.
— Что? Где?
— Не здесь, — резко оборвал он. — И не сейчас. Он обыскивает мою комнату в моё отсутствие. И твою тоже, не сомневайся. У Агафьи есть ключи от всех дверей. Носи это в голове, — он ткнул пальцем себе в висок. — А вещественное доказательство… оно спрятано там, где он не ищет. На самой видном месте. Вне этого дома.
Он отвернулся, словно пожалев, что сказал слишком много.
— Тебе нужно уходить. Сейчас. И вести себя как ни в чём не бывало. Займись чем-нибудь безобидным. Закажи себе новое платье. Погуляй в саду. Будь пустой и предсказуемой.
— А что потом? — выдохнула я.
— Потом… — он взглянул на меня, и в его взгляде читалась бездонная тоска. — Потом я подам тебе знак. И если ты не сбежишь к тому моменту, как я советую… нам предстоит очень опасная игра. Не на жизнь, а на смерть. Его смерть… или наша.
Шаги в коридоре. Твердые, властные. Не Агафья. Матвей вернулся раньше.
Арсений метнулся к роялю, ударил по клавишам хаотичным, громким аккордом, и его лицо мгновенно исказилось, приняв знакомое выражение отрешённого безумия. Он забормотал что-то бессвязное.
— Иди, — прошипел он в сторону, не глядя на меня. — И помни: ты ничего не видела и не слышала. Ты заблудилась.
Я выскользнула из комнаты, едва успев прикрыть дверь, и почти столкнулась с Матвеем в коридоре. Он стоял, заложив руки за спину, и смотрел на меня ледяным, непроницаемым взглядом.
— Анжелика, — произнёс он мягко. — Вы, кажется, опять отклонились от маршрута.
— Я… я искала ванную, — соврала я, чувствуя, как краснею. — Заблудилась в этих коридорах.
— Ванная, — повторил он, и в его голосе зазвучала лёгкая, ядовитая насмешка. — В противоположной стороне от крыла моего брата. Вам стоит лучше изучить план дома. Для вашего же спокойствия. И для спокойствия Арсения. Его нервы… хрупки.
Он шагнул вперёд, и я невольно отпрянула.
— Я получил отчёт из клиники, — сменил он тему, наблюдая за моей реакцией. — Состояние вашей сестры стабильное. Но, как вы понимаете, следующая фаза лечения требует стабильного финансирования. И моего решения.
Это был намёк. Прямой и недвусмысленный. Моё поведение = жизнь Алены.
— Я понимаю, — прошептала я, опуская глаза. — Я буду осторожнее.
— Осторожность — хорошее качество, — он взял меня под локоть, и его прикосновение было как удавка. — Но ещё лучше — послушание. Давайте вернёмся в гостиную. Сегодня вечером к нам присоединится за ужином мой адвокат. Будем обсуждать некоторые… формальности. Вам стоит выглядеть счастливой.
Вечер был изощрённой пыткой. Адвокат, сухой и беспристрастный как скальпель, мистер Седов, обсуждал с Матвеем поправки к какому-то доверительному фонду, кидая на меня беглые, оценивающие взгляды. Я сидела, улыбалась, кивала и чувствовала, как меняется моё положение в этой игре. Я была уже не просто «невестой». Я становилась юридическим активом. Частью его конструкции.
«Формальности», как их назвал Матвей, оказались подготовкой брачного контракта. Точнее, дополнениями к тому тайному соглашению, что я уже подписала. Теперь речь шла о публичной стороне нашей «помолвки». О контроле над моими публичными appearances, о неразглашении «семейных тайн», о моём статусе после возможной свадьбы. Каждый пункт был клеткой, сплетённой из юридических формулировок.