— Здесь, — мистер Седов постучал пером по пункту о конфиденциальности, — говорится, что любое распространение информации о частной жизни семьи Вороновых, в том числе о состоянии здоровья её членов, влечёт за собой не только расторжение соглашения и финансовые санкции, но и возможное возбуждение гражданского иска о клевете и причинении морального вреда. Суммы… весьма внушительные.
Он посмотрел на меня поверх очков, давая понять, что речь не только о деньгах. Речь о полном разорении и тюрьме. Для меня. И о прекращении лечения для Алены.
Я подписала. Каждый лист был похож на смертный приговор, выписанный изящным юридическим почерком. Матвей наблюдал за этим с удовлетворением хищника, загнавшего добычу в угол.
Когда адвокат уехал, а мы остались одни в кабинете, Матвей подошёл к бару, налил себе коньяку.
— Умное решение, — сказал он, потягивая напиток. — Рациональное. Это мне в вас нравится. В отличие от Софии, вы понимаете цену вещей.
Имя, произнесённое вслух, повисло в воздухе ледяной глыбой.
— А какова была её цена? — сорвалось у меня, прежде чем я успела обдумать.
Он медленно повернулся. Его глаза сузились.
— Я предупреждал о любопытстве, Анжелика. София была… эмоциональной. Иррациональной. Она не понимала, что некоторые игры слишком опасны. Что некоторые связи могут быть разрушительными. Её исчезновение… это трагедия. Но это также и урок.
— Урок? — прошептала я.
— Да. О том, что за каждым выбором следует ответственность. Она сделала свой выбор. И столкнулась с последствиями. — Он поставил бокал. — Надеюсь, вы окажетесь мудрее. И ваша сестра получит тот шанс, которого была лишена София.
Это была не угроза. Это было хладнокровное признание. Признание в том, что он как минимум знал о «выборе» Софии. И о её «последствиях».
В тот момент я поняла окончательно. Бежать просто сломя голову было нельзя. Он бы нашёл. Он бы уничтожил. Нужно было бить первым. Но для этого нужен был не эмоциональный порыв, а холодный, точный план. И доказательства.
Вернувшись к себе, я подошла к окну. Сад тонул во мраке. Где-то вдалеке, за чёрными елями, должна была быть старая оранжерея, которую я видела на старых планах в библиотеке. «На самой видном месте. Вне этого дома».
Что, если Арсений говорил об этом? Что, если доказательство было спрятано не в особняке, а на территории? На виду, но в таком месте, которое Матвей, ненавидящий беспорядок и прошлое, давно перестал замечать?
План созревал в голове, хрупкий и безумный. Мне нужно было получить это доказательство. А для этого — выйти из дома без присмотра. Но каждое моё движение контролировалось. Поездка в город, визит к врачу — всё согласовывалось и сопровождалось.
Оставался один вариант. Рискованный до безрассудства.
Через два дня должен был состояться благотворительный вечер в городской филармонии, организованный «Ворон Индастриз». Моё присутствие, как новой невесты Матвея, было обязательным. Публичный выход. Освещение в прессе. Десятки глаз.
Идеальная возможность, чтобы потеряться в толпе. Хотя бы на несколько минут.
Но для этого нужна была помощь изнутри. Нужно было как-то передать Арсению свой план. И надеяться, что к тому времени он будет готов подать «знак». И что этот знак приведёт меня к тому, что может похоронить Матвея Воронова.
Я открыла шкатулку с украшениями, подаренными Матвеем «для образа». Среди безликих бриллиантов лежала простая серебряная брошь в виде птицы. Не ворона. Ласточки. Её прислала мне Алиса перед самой болезнью, на удачу. Я никогда не надевала её здесь.
Завтра, во время прогулки в саду, я надену её. На виду у Агафьи, если она будет наблюдать. А потом «случайно» оброню её где-нибудь у калитки в старый парк. Ласточка была нашим с Алисой детским кодом: «Надеюсь на лучшее. Жду сигнала».
Смог бы Арсений, наблюдающий за садом из своего окна, понять такой наивный детский сигнал? Не знала. Но это был единственный шанс подать весточку без слов.
Ложась спать, я положила брошь под подушку. Сквозь шторы пробивался лунный свет. И снова, тихо-тихо, из левого крыла поплыла знакомая мелодия. На этот раз она звучала не как стон, а как чёткий, ритмичный сигнал. Как код.
Он понял. Он ждал.
Игра началась. И ставкой в ней были уже не только наши жизни, но и правда, похороненная в тени этого особняка. Правда, которая должна была увидеть свет, даже если ей придётся пробиваться сквозь кровь и тьму.
Глава 9
Прошло два дня нервного ожидания. Брошь-ласточку я «обронила» у калитки в запущенную часть парка, как и планировала. Агафья, заметившая это, лишь молча подняла её и вернула мне с тем же непроницаемым взглядом. Но я поймала, как её глаза на секунду скользнули в сторону окон левого крыла. Связь была. Теперь всё зависело от него.