Что-то в его тоне заставило меня остаться. Я не взяла свёрток.
— Что случилось на самом деле на той пристани, Арсений?
Он резко обернулся, и в свете луны его глаза были огромными, полными немого отчаяния.
— Я же сказал! Он её убил! Или отдал приказ! Он во всём виноват!
— Но видео показывает только его. Где ты был в ту ночь?
Тишина в машине стала густой, как смола. Он снял перчатки, бросил их на торпеду. И в свете приборной панели я увидела не только старые шрамы на его пальцах. Я увидела свежий, едва затянувшийся рубец на сгибе ладони. Глубокий, как от лезвия.
И тут всё сложилось. Словно пазл, который всё это время был перед глазами, но его детали не соединялись.
Его знание каждой щели в доме и офисе. Его странное «везение» с кодами и системами. Его безумие, которое то вспыхивало, то угасало с пугающей целесообразностью. Его дневник Софии в сейфе брата… но как он узнал про ключ и банковскую ячейку? Она написала «ищи ключ в нашей песне». Песне, которую знали только они двое.
— Это был не он, — выдохнула я, и собственные слова прозвучали как приговор. — Это был ты.
Арсений замер. Всё напряжение, вся театральная истерика с него схлынули, оставив лишь страшную, ледяную пустоту в глазах.
— Я… я не хотел, — его голос стал тихим, плоским. — Мы встретились раньше. Она испугалась, передумала бежать. Сказала, что не может бросить всё, что Матвей всё равно найдёт, сломает нас. Мы поссорились. Она кричала, что расскажет ему всё, что лучше уж быть его бездушной куклой, чем вечно прятаться… Я… я не помню, как это вышло. Была её шаль… она запуталась в ветках, упала… ударилась… — он сжал голову руками. — А потом я увидел огни его машины. Он подъезжал. Я испугался. Спрятался. И видел… видел, как он нашёл её. Думал, что она жива. Что он спасёт. Но он… он посмотрел, потрогал пульс. И тогда он просто… сел рядом. И ждал. Ждал, пока она не умрёт окончательно. А потом… потом начал делать то, что ты видела на видео. Убирать следы. Создавать версию. Он не убивал её. Но он позволил ей умереть. И использовал её смерть, чтобы посадить меня в клетку сумасшедшего навсегда.
Я слушала, онемев от ужаса. Так вот какая правда скрывалась в тени. Не убийца и невинная жертва. Два брата, каждый по-своему виновный в гибели женщины, которую оба считали своей.
— И ты все эти годы… всё это представление…
— Чтобы свести его с ума! Чтобы доказать, что он монстр! — в его голосе вновь зазвенела истерика. — Он украл у меня всё! Даже мою вину! Он превратил мою трагедию в своё административное дело! А ты… ты была идеальным инструментом. Так похожа на неё. Я думал, когда он начнёт тебя ломать… я смогу поймать его на чём-то настоящему ужасном. Или ты сломаешься и сделаешь с ним что-то… Я не знаю!
Он был так же сломан, как и его брат. Только иначе. Я открыла дверь и вывалилась на холодную землю. Меня тошнило.
В этот момент фары другой машины ослепили нас, разрезав ночь. Из тёмного внедорожника вышел Матвей. Он был один. В руках у него не было оружия, только папка. Он выглядел смертельно усталым.
— Достаточно, Арсений, — его голос прозвучал в ночной тишине глухо, без злобы. — Игру окончили. Анжелика, подойдите ко мне.
Я застыла, не в силах пошевелиться. Арсений в машине забился в истерическом смехе, который быстро перешёл в рыдания.
— Он всё рассказал? — Матвей был уже рядом. Он посмотрел на меня, и в его глазах я не увидела ни гнева, ни триумфа. Только ту самую ледяную, бездонную пустоту. — Я знал, что он вас сюда приведёт. И знал, что не выдержит и сознается. Он всегда нуждался в публике для своего раскаяния.
— Вы… вы знали? Что это он?
— С самого начала. Я нашёл её умирающей. И увидел его окровавленную перчатку в кустах. Я мог отдать его тогда же в руки правосудия. Но… — он впервые запнулся. — Но это означало вынести сор из избы. Разрушить всё, что строилось поколениями. И… отдать его. Последнего, кто у меня остался от семьи. Пусть и монстра.
Он говорил это с отвратительной, бесчеловечной логикой.
— Так вы сделали его монстром! Заточили в сумасшествие!
— Я дал ему приют. И способ искупить вину — страдать. А он взамен пытался уничтожить меня. Справедливый обмен, не находите?
Он подошёл к машине, открыл дверь. Арсений не сопротивлялся, его словно выключили. Матвей вытащил брата, бережно, почти по-отечески, усадил на заднее сиденье внедорожника.
— Он вернётся в свой «санаторий». На этот раз — по-настоящему. Без выходов.
Потом он повернулся ко мне.
— А с вами, Анжелика, нам нужно завершить наши дела.