— Что вы хотите? — прошептала я. — У вас же есть всё. Вы доказали, что вы сильнее. Вы можете уничтожить меня одной бумагой.
— Уничтожить? Нет. Вы слишком дорого мне стоили. И слишком идеально сыграли свою роль. — Он открыл папку. — Ваша сестра, Алена. Она уже в другой клинике, под другим именем. Все счета оплачены на год вперёд. Прогнозы хорошие. Вот документы о переводе и гарантийное письмо от клиники.
Он протянул их мне. Я взяла дрожащими руками. Это было спасение Алены. Но я знала, что за этим последует «но».
— Цена? — спросила я, поднимая на него глаза.
— Цена уже уплачена, — ответил он странно. — Ваше любопытство. Ваше неповиновение. Ваша попытка играть против меня. Это была последняя ошибка. И теперь… теперь я отпускаю вас.
Я не поверила своим ушам.
— Отпускаете?
— Да. Со всеми деньгами по первоначальному контракту. С гарантией для сестры. Вы свободны. Можете ехать куда угодно. Жить как угодно. Только никогда и нигде не упоминать имя Воронова.
Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Это было то, о чём я мечтала все эти недели. Но почему? Почему после всего этого он просто… отпускает?
— Почему? — спросила я вслух.
Он на мгновение задумался, глядя куда-то поверх моей головы, в тёмный лес.
— Потому что игра надоела. Потому что вы оказались не тем, кого я хотел видеть рядом. Вы не София. Вы даже не её тень. Вы — живое напоминание о том, как всё пошло не так. И я устал от напоминаний.
Он сделал шаг назад, к своей машине.
— Машина Арсения ваша. В бардачке паспорт, карта, наличные. Дальше — вы сами. Прощайте, Анжелика.
Он сел за руль и уехал, увозя с собой своего безумного брата и все кошмары последних месяцев. Я осталась одна посреди глухой деревни, с папкой спасения в руках и с абсолютной, оглушающей пустотой внутри.
Так я стала свободной.
***
Свобода оказалась странной. Первые недели я жила в состоянии ступора. Сняла квартиру в тихом городе за тысячу километров от прежней жизни. Получила перевод денег — Матвей сдержал слово. Алена пошла на поправку, мы разговаривали по видео, и её глаза снова светились жизнью. Всё было так, как я хотела. Но внутри была дыра.
Я ловила себя на том, что прислушиваюсь к шагам за дверью. Мне снились зелёные глаза Арсения, полные лжи и боли, и холодные глаза Матвея, в которых не было ничего. Я была свободна, но тень особняка накрыла меня с головой.
А потом я поняла, что тень эта стала частью меня. В прямом смысле.
Тошнота по утрам. Головокружение. Задержка. Тест показал две полоски. Я стояла в белой, безликой ванной чужой квартиры и смотрела на этот маленький пластиковый ключ к новой клетке.
Расчёты не оставляли сомнений. Это случилось в ту самую ночь после ужасного разговора в библиотеке, когда я нашла дневник Софии и Арсений открыл мне свою страшную правду. Ночь, когда Матвей заморозил платежи за лечение Алены. Ночь, когда я впервые по-настоящему поняла, что значит быть полностью во власти другого человека.
Я сидела в своём будуаре, обняв колени, и смотрела в темноту за окном. Слёз уже не было. Была только пустота и леденящий страх за сестру. Отключение финансирования было медленной смертью для неё. И я была орудием в его руках, которое нажало на курок.
Дверь открылась без стука.
Он стоял на пороге, залитый светом из коридора, длинная тень ложилась на ковёр. На нём был тёмный шёлковый халат, расстёгнутый на груди. В руках — два бокала коньяку.
— Вы не спите, — констатировал он, не вопрос, а утверждение. — Я тоже.
Он вошёл, закрыл дверь. Поставил бокалы на туалетный столик. Комната наполнилась его запахом — дорогой парфюм, холодный, как горный воздух, и что-то ещё, животное, первобытное.
— Я принёс выпить. Чтобы снять напряжение. Для нас обоих.
Я не ответила. Он подошёл, взял мою руку, вложил в неё хрустальный бокал. Его пальцы были сухими и горячими.
— Выпейте.
Это был не предложение. Я сделала глоток. Огонь растёкся по горлу, но внутри оставался лёд.
— Вы сегодня переступили черту, Анжелика, — сказал он тихо, стоя так близко, что я чувствовала тепло его тела. — Вы нарушили доверие. И теперь должны понять цену непослушания.
— Я уже поняла, — прошептала я, глядя на золотистую жидкость в бокале. — Алена…
— Алена — это следствие. Я говорю о цене между нами. О том, что вы должны запомнить, кому принадлежите.
Он взял у меня бокал, поставил его рядом со своим. Потом его пальцы коснулись моей щеки, заставив вздрогнуть. Это не было лаской. Это была инвентаризация.
— Вы так похожи на неё. И так радикально от неё отличаетесь. Она была огнём. Её можно было сломать, но нельзя было подчинить. Вы… вы гибкая. Рациональная. Вы понимаете силу договора. И сегодня нарушили его.