Он отодвинул от себя планшет и сложил руки на столе.
— Это предложение действует сорок восемь часов. Вам нужно время — чтобы проверить юридическую чистоту договора с вашими адвокатами, чтобы обдумать. — Он кивнул в сторону портфеля. — Ваши «собачки и пейзажики» не принесут вам и сотой доли необходимой суммы, даже если вы будете рисовать день и ночь. Здесь и сейчас вам предлагают решение. Единственное решение.
Я смотрела на его безупречное, высеченное изо льда лицо. На город под нами. На своё жалкое портфолио. В ушах стоял шум. Перед глазами проплывало лицо Алёны, её тонкие пальцы, её глаза, в которых сегодня была не только боль, но и крошечная, слабая искорка надежды после слов врача. Искры, которую я боялась затушить.
— А если… если я откажусь? — спросила я, уже зная ответ.
Он чуть склонил голову, как бы рассматривая интересный, но несущественный экспонат.
— Тогда вы продолжите пытаться продавать свои картинки. А состояние вашей сестры будет ухудшаться. С каждым днём. Вы будете наблюдать за этим, зная, что могли это предотвратить. — Он встал. Разговор был окончен. — Марк предоставит вам все документы. До свидания, Анжелика.
Я вышла из башни, держа в руках не портфолио, а толстую папку с гербовой печатью «Ворон Индастриз». Дождь снова начал накрапывать, холодные капли стекали по моему лицу, смешиваясь с чем-то горьким и солёным. Я стояла на тротуаре, и мимо меня проносились чёрные, блестящие машины — такие же бездушные и холодные, как тот человек на пятидесятом этаже.
Он предлагал не работу. Он предлагал продать год своей жизни. Стать актрисой в чужой пьесе, куклой в чужом доме. Но он также предлагал жизнь для Алёны. Настоящую, полноценную жизнь.
В кармане зажужжал телефон. Алёна.
— Лик? Ну как? Опять предлагали рисовать вывески для шаурмичной? — её голос был слабым, но в нём звучала шутка. Попытка быть сильной. Для меня.
Я сглотнула комок в горле, заставила свои голосовые связки работать.
— Нет, Алён. Не шаурмичной. — Я посмотрела на мрачную громаду небоскрёба, отражённую в луже у своих ног. — Здесь… Здесь такое предложение. Очень серьёзное. Нужно думать.
«Думать». Какая ирония. Как будто у меня был выбор.
Я повернулась и пошла прочь от башни, сжимая в руке папку, которая весила, как гиря. Контракт. Год. Чужая роль. Чужое имя. Чужой жених.
Первый шаг в тень был сделан.
-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
🎉 Хотите вкусно и выгодно? В ресторане La Fume (Москва, ул. Краснопрудная, 15) для вас — скидка 50 %!
Просто назовите промокод «Поверхностная17» — и платите вдвое меньше. Успейте воспользоваться — порадуйте себя отличным ужином! 😊
Глава 3
Юрист, которого мне порекомендовала подруга с курса, просвистел сквозь зубы, листая страницы контракта. Его крохотный кабинет был завален папками, пахло пылью и старой бумагой. Совсем не то бездушное величие, к которому я уже начала привыкать.
— Ну, Анжелика… Лика, — поправился он, снимая очки. — Контракт железный. С точки зрения закона — всё чисто. Права твои, обязанности, отчуждение имущества после развода, неразглашение — всё расписано до последней запятой. Как швейцарские часы.
— А с точки зрения… здравого смысла? — спросила я, обнимая себя за плечи. В кабинете было холодно.
Он тяжело вздохнул.
— С точки зрения здравого смысла, это договор с дьяволом. Но дьявол, судя по всему, честный. Лечение для сестры, кругленькая сумма тебе после, полная конфиденциальность. Он своё получит — красивую историю для прессы, восстановленный имидж примерного семьянина после той… после истории с первой невестой. Ты — своё. Год жизни в обмен на жизнь сестры. — Он посмотрел на меня поверх очков. — Моральную сторону сделки я комментировать не буду. Решать тебе.
Мне не нужны были комментарии. Нужны были гарантии. И контракт давал их. Беспощадно, холодно, но давал.
Дома я положила папку на кухонный стол и села напротив Алёны. Она молча смотрела на меня, в её глазах уже не было иронии, только тревога.
— Лик, что за предложение? Ты меня пугаешь.
Я рассказала. Всё, как было. Без прикрас. Про Матвея Воронова, про год замужества, про лечение. Голос мой дрожал, но я не отводила глаз. Алёна слушала, не перебивая. Её лицо становилось всё белее, белее бумаги.