— Ты не можешь, — выдохнула она, когда я закончила. — Это… это продажа себя в рабство! Я не позволю!
— Это не рабство, Алён! — голос мой сорвался. — Это контракт! Всего на год! А тебе… тебе это даст шанс! Ты сможешь ходить, учиться, жить! Разве это не стоит года моей жизни?
— Нет! — крикнула она, и в её хриплом голосе прозвучала такая отчаянная сила, что я вздрогнула. — Не стоит! Я не хочу, чтобы ты ломала свою жизнь ради меня! Я не хочу быть причиной!
— Ты не причина! — Я вскочила, сжав кулаки. Слёзы, которые я сдерживала с момента выхода из небоскрёба, хлынули потоком. — Ты — моя сестра! И я не сломаю жизнь, я… я её заморожу. Всего на год. А потом мы обе будем свободны и здоровы. Обе, Алён! Понимаешь?
Мы смотрели друг на друга сквозь слёзы — две девочки, загнанные в угол миром, который требовал непомерную плату просто за право дышать. В тишине комнаты слышалось только её тяжёлое, прерывистое дыхание.
— А если… если с тобой что-то случится там? — прошептала она. — Если он… если он плохой человек? О первой невесте все шепчутся, что она не просто «ушла»…
— Со мной ничего не случится, — сказала я твёрдо, вкладывая в слова всю веру, которой у меня не было. — В контракте всё чётко. Никаких… близких отношений. Это деловая сделка. А про Софию… может, просто сплетни. Богатых людей всегда обсуждают.
Я понимала, что звучала наивно. Как ребёнок, пытающийся убедить себя, что монстра под кроватью не существует. Но другого выхода не было. Только эта дверь, ведущая в ледяную тьму.
Алёна опустила голову, её тонкие плечи затряслись от беззвучных рыданий. Я подошла, обняла её, прижалась щекой к её мягким волосам.
— Прости, — выдохнула она. — Прости, что я такая слабая. Прости, что из-за меня…
— Никогда так не говори, — перебила я её. — Никогда. Это я должна извиниться перед тобой. За то, что у меня нет миллионов. За то, что это единственный способ.
Мы просидели так, обнявшись, до глубокой ночи. Ничего не решая. Просто держась друг за друга, как два тонущих человека за последний обломок родного корабля.
На следующее утро, за два часа до истечения срока, я позвонила Марку.
— Я согласна, — сказала я своим новым, плоским, «деловым» голосом. — Присылайте машину.
***
Машина была чёрной, длинной и такой же беззвучной, как лифт в небоскрёбе. Шофёр, немолодой мужчина с каменным лицом, не проронил ни слова за всю дорогу. Я смотрела в окно, как мимо проплывали знакомые районы, затем коттеджные посёлки, и наконец, ухоженные поля и лес. Мы ехали всё дальше от города, от моего дома, от всего, что было моим.
Особняк появился неожиданно. Дорога сделала поворот, и из-за вековых сосен выплыло «Воронье Гнездо». Это было не просто большое здание. Это была крепость. Серый камень, острые шпили башенок, стрельчатые окна. Оно не сверкало, как офис в городе. Оно впитывало в себя дневной свет, оставаясь мрачным, величественным и невероятно старым. Оно не было красивым. Оно было подавляющим.
Машина остановилась у массивной дубовой двери. Шофёр открыл мне дверцу и молча взял мой чемодан — один-единственный, набитый моей старой жизнью. Дверь открылась сама, беззвучно. На пороге стояла женщина. Высокая, худая, с седыми волосами, убранными в тугой пучок. На лице — ни одной эмоции.
— Я — Агафья, экономка, — сказала она голосом, который, казалось, тоже был вытесан из камня. — Добро пожаловать. За мной.
Она развернулась и пошла внутрь, не оглядываясь. Я последовала, чувствуя, как под ногами скрипит полированный паркет, а в ноздри бьёт запах воска для мебели, старой книги и… чего-то ещё. Цветов? Но не свежих. Увядающих.
Особняк был лабиринтом. Высокие потолки с лепниной, тёмные портреты предков на стенах, смотревшие на меня пустыми глазами. Тишина. Такая гнетущая, плотная тишина, что мне захотелось кашлянуть, чтобы её нарушить. Мы поднялись по широкой лестнице с резными перилами, прошли длинный коридор.
— Ваша комната, — Агафья открыла двойные двери. — Гардеробная и спальня. Обед в восемь. Ужин не предусмотрен, если не будут особые указания.
Она повернулась, чтобы уйти.
— А где… где господин Воронов? — спросила я, и мой голос прозвучал громко и неуместно в этой тишине.
Агафья остановилась, не оборачиваясь.
— Господин Матвей Ильич вернётся к ужину. Вам надлежит быть готовой. — И она ушла, её шаги бесшумно растворились в коридоре.
Я вошла в «свою» комнату. Она была огромной, роскошной и абсолютно бездушной. Мебель — дорогая, старинная. Шёлковые обои цвета слоновой кости. Кровать с балдахином, которая могла бы вместить пятерых. Всё было безупречно чисто и так холодно, что мурашки побежали по коже.