Глава 6
Приём был кошмаром, отшлифованным до блеска.
Свет люстр, вспышки камер (негласно, но было понятно, что пара фотографов в углу работает на Матвея), холодные руки и ещё более холодные улыбки. «Какое милое платье, дорогая». «Так вы художница? Как оригинально». «София тоже любила этот цвет». Последнюю фразу сказала пожилая дама в жемчугах, и на секунду в воздухе повисла неловкая тишина, которую Матвей мгновенно заполнил рассказом о новых акциях «Ворон Индастриз».
Я держалась за его локоть, как за якорь, и улыбалась, пока не заныли скулы. Я была экспонатом: «Новая невеста Воронова». Все рассматривали моё лицо, причёску, платье, ища сходство с Софией. И находили его. В этом и был весь смысл.
Когда последний гость уехал, а служба бесшумно убрала следы празднества, я стояла в центре опустевшего холла, чувствуя себя выжатой лимонной коркой. Матвей снял пиджак, бросил его на спинку кресла.
— Приемлемо, — сказал он, оценивающе глядя на меня. — Слишком напряжена, но в целом роль сыграна. В следующий раз старайтесь выглядеть счастливее.
Его слова были как пощёчина. Я не выдержала.
— Ваш брат… — начала я, и голос мой дрогнул. — Он принял меня за неё. За Софию. Это не просто «нездоров», это…
— Это не ваше дело, Анжелика, — перебил он ледяным тоном. — Ваше дело — выполнять условия контракта. Не рыться в прошлом моей семьи. Это часть правил. Нелюбопытство.
Он повернулся, чтобы уйти.
— А если его «нелюбопытство» поставит под угрозу нашу сделку? — выпалила я ему вслед. — Если он снова начнёт… путать?
Матвей остановился, но не обернулся.
— С Арсением я разберусь. Он не выйдет к вам. Вы не будете искать встреч. На этом точка.
Но точки не было. Точка была там, в тёмной галерее, в его глазах, полных безумия и боли.
***
Ночь снова была беспокойной. Теперь мне снился не рояль, а зелёные глаза. Они смотрели на меня из темноты, звали, обвиняли. Я проснулась с головной болью и с ощущением, что за мной наблюдают. В комнате было пусто, но чувство не проходило.
Днём, пока Агафья занималась хозяйством, я решилась на разведку. Мне нужно было понять, где я живу. И, может быть, найти следы той, чьё место я заняла.
Я избегала главных залов и коридора с портретами. Вместо этого я свернула в узкий служебный проход — вероятно, для прислуги. Здесь пахло мылом и старой древесиной. И здесь, в нише у запасной лестницы, я увидела дверь. Небольшую, дубовую, с маленьким окошком на уровне глаз. Оно было завешено изнутри тёмной тканью, но сквозь щель пробивался слабый свет.
И снова — звук. Не рояля. Шёпот. Сбивчивый, бормочущий. И мелодия. Та самая, из сна. Всего несколько нот, раз за разом, как заевшая пластинка.
Сердце заколотилось где-то в горле. Это была его часть дома. Арсения. Мне следовало развернуться и уйти. Но что-то сильнее страха и здравого смысла заставило меня прильнуть глазом к щели.
Комната была не похожа на остальные. Это была мастерская, или склеп. Стены завешаны тёмной тканью. Повсюду — музыкальные инструменты: скрипки, виолончель, флейты. И в центре — тот самый блестящий чёрный рояль. А перед ним, спиной ко мне, сидел он. Арсений.
Он не играл. Он сидел, сгорбившись, положив голову на клавиши. Его плечи вздрагивали. Он что-то бормотал, и я разобрала обрывки: «…прости… не уберёг… почему… моя вина…»
И вдруг он резко поднял голову и ударил по клавишам. Не мелодию. Один-единственный, яростный, оглушительный диссонанс. Звук ударил по ушам, и я отпрянула от двери.
Тишина. Потом — скрип стула. Шаги.
Мне нужно было бежать. Но ноги словно вросли в пол.
Дверь открылась.
Он стоял на пороге, и в его глазах не было безумия. Была страшная, кристальная ясность и бесконечная усталость.
— Тебе нельзя здесь быть, — прошептал он. Его голос был хриплым, как после долгого молчания.
— Я… я заблудилась.
— Врешь, — он сказал это без злобы, просто как констатацию факта. — Ты пришла смотреть на сумасшедшего. Как все.
Он отступил вглубь комнаты, дав мне понять, что я могу войти. Не следовало. Но я переступила порог.
Запах здесь был другим. Не духами. Пахло деревом, канифолью, пылью и… одиночеством. Густым, застарелым.
— Он тебе сказал, что я болен, да? — спросил Арсений, глядя на свои руки. На длинных, нервных пальцах были старые шрамы. — Что я всё выдумал.
— Он сказал, что вы путаете реальность.
Арсений горько усмехнулся.
— Реальность. А что есть реальность, Анжелика? Тот факт, что София исчезла? Или то, что её любовь ко мне была реальна? Или то, что мой брат, узнав об этом, был готов на всё, чтобы стереть нас обоих?
Меня бросило в жар.
— Что вы хотите сказать?
— Хочу сказать, что ты не первая, кого он привёл в этот дом, чтобы заместить её. Ты — самый удачный экспонат. Но экспонат. — Он подошёл к роялю, провёл пальцами по клавишам, не нажимая. — Она играла для меня. Только для меня. Он этого не вынес. Его мир строится на контроле. А мы… мы были неподконтрольны. Стихией.