– Мне известно, что ты не сходишь с ума из-за презервативов, которые она купила. – Моя челюсть падает, горло пересыхает, и от стыда мне хочется спрятаться под кровать.
– Мам, - начинает она. – Как ты догадалась?
– Я видела их в пакете, когда она их принесла. Не понимаю, почему аптеки используют прозрачные пакеты. Довольно сложно скрыть покупки, когда они у всех на виду.
– Убейте меня сейчас же…- шепчу я.
– Эмма, ты уверена?
Я пожимаю плечами, глядя на маму. В себе-то я уверена, но не знаю, что чувствует Уильям.
– Я люблю его.
– Знаю, что любишь. И знаю, что он любит тебя, но тебе только шестнадцать.
– Почти семнадцать.
– Мне всего лишь не хочется, чтобы ты о чем-то пожалела.
Моя бабушка пронзает ее взглядом. – Что твоя мама хочет сказать – это мы доверяем тебе и мы рады, что ты взяла на себя ответственность за свой выбор. Это вполне мог бы быть тест на беременность, как у Фэб.
Прикусываю изнутри щеку, чтобы не засмеяться. Не потому что ситуация смешная, она унизительная, но выражение лица моей мамы, когда ее только что поставили на место – очень забавно.
– Ты права, мама. И не нужно это обсуждать перед твоим сыном. – Они обе кивают. – Эмма, я доверяю тебе. Мне это не нравится, но я уважаю твой выбор. Мне просто жаль, что ты не пришла ко мне.
– Я уверена, и тут нечего обсуждать. Мне просто хочется быть подготовленной. Пожалуйста, не говорите ничего Уиллу. Я еще не разговаривала с ним. – Ее улыбка быстро появляется и тут же исчезает, как только она встречается со мной взглядом.
Миллион мыслей проносится в этом взгляде. Она разрешает мне взрослеть, но в этом мгновении печаль, принятие моей любви к мальчику через улицу, преклонение перед женщиной, которой я стараюсь стать, и решимость скрыть все это от моего отца.
– Я люблю тебя, - шепчет она.
– Из-за этого девчачьего дерьма мне захотелось выпить бокал вина. – Я понимаю, что приближается приступ, бабушка не из тех, кто ругается, и когда она теряет свою манеру речи, мне ясно, что и остальное стремительно приближается.
Я выбегаю из комнаты, хватаю бокал и наполняю его газированным соком. До сих пор нам удается ее обхитрить. Алкоголь не под запретом, но с ее режимом приема лекарств, мы хотим быть осторожными, поэтому обманываем. Каждый вечер за ужином, а иногда она в настроении выпить днем, и вот тогда, как правило, мы и обманываем. Это как-то неправильно, но при таком заболевании - это неизбежное зло. Надеюсь, когда-нибудь она простит всех нас. Бегу обратно в комнату.
– Вот, бабушка. – Протягиваю ей бокал в надежде, что это задержит приступ, пока я не уйду, а она не уснет. Мама держит платье, я шагаю в него, разглаживая его спереди на животе и выдыхая, как только она его застегивает.
Ярко-лиловое, ниспадающее до щиколоток, облегает меня, подчеркивая все изгибы. Вырез без бретелек не привлекает внимания к декольте. Я согласилась на такой вырез, так как хотела избавить своего папу от сердечного приступа.
– Эмма, ты прекрасна, - заявляет бабушка, потягивая сок. Ее глаза наполняются невыплаканными слезами, и она пристально смотрит на меня. – Словно я опять вижу твою маму так много лет назад. – Раздается дверной звонок, и мое внимание переключается с двух женщин, которых я люблю, на мужчину, которого буду любить всегда. Слышу голос моего папы, за которым следует Бретт и Джеймс, а затем голос, который для меня словно музыка. Глубокий баритон Уилла наполняет меня спокойствием, возбуждением и любовью. Надеюсь, сегодня вечером я подарю ему последнюю частичку себя. Он владеет всеми остальными, поэтому кажется своевременным, если он получит и эту частичку.
Его взгляд останавливается на мне; я успокаиваюсь с каждым шагом, пока иду к нему. Он приподнимает одну бровь и причудливо наклоняет голову, изучая меня с головы до пят. Не успеваю я дойти до него, как он шагает близко ко мне и нежно гладит костяшками пальцев мою щеку.
– Эмс. – Он вдыхает мой запах. – Боже, ты прекрасна. – Мое сердце бьется хаотично, и я вынуждена сдерживать свои эмоции, чтобы суметь ответить.
– Спасибо. – Целую его в щеку и вытираю следы своего блеска, чтобы его лицо не было испачкано. Уильям в смокинге меня просто ошеломляет. Его плечи широкие и раздаются все больше по мере того, как увеличиваются тренировки, чтобы подготовить его к игре в университете. Широко расставленные ноги, пристальный взгляд, щеки с ямочками, волевой подбородок лишают меня воздуха, словно я тону в нем. В моем животе порхают бабочки, порождая волнение. Не из-за того, что я хочу предложить ему, а из страха, что он не хочет того же самого. Я чувствую его прерывистое дыхание, когда он неохотно отступает, и мы начинаем делать порцию фото нашего вечера. Мои щеки загораются в знак протеста, когда я улыбаюсь в последний раз. Я заканчиваю это безобразие.