Я киваю и поворачиваюсь к Эмме. – Поехали. – Хочу попытаться поговорить с ней сегодня вечером. На ней надеты шторы, и из-за них она не видит других перспектив в этой ситуации. Надеюсь, она меня выслушает. Наша поездка проходит в тишине, мы оба погружены в размышления. Бабушка, мой отъезд, ее школьная нагрузка, чувство вины, боль, самопожертвование. В эту минуту не похоже, что оно того стоит, но я отодвигаю сомнения и фокусируюсь на самом главном. Мы оба, получающие образование, я, играющий в профессиональный футбол, создающий нашу собственную семью… я вижу это так ясно, и нужно сохранять эту целеустремленность.
Я иду все проверить и возвращаюсь за Эммой. Мы направляемся в наш номер, и оба заваливаемся на кровать. – Нам нужно поговорить. – Я провожу пальцами вниз по ее руке и сжимаю ее.
– Ладно. – Она не встречается со мной взглядом.
– Эмс. – Требую ее внимания.
– Просто давай покончим с этим. Не понимаю, почему ты привел меня в отель, чтобы бросить меня.
– Малыш, послушай меня. Я не собираюсь бросать тебя сейчас или когда-либо вообще. Тебе нужно расслабиться. – Ее глаза тут же останавливаются на моих, в них пылает огонь. Понимаю, что она готовится надрать мне зад, но я счастлив видеть в ее взгляде что-то другое, помимо печали.
– Не будь ослом. Я бы с удовольствием расслабилась. Возможно, маникюр и педикюр. О, погоди-ка, мой мир рушится. Моя бабушка не в своем чертовом уме, у моего папы, кажется, случится инфаркт из-за тревоги и боли, мы расстаемся, мама загружена в студии как никогда. Холли с Энди, и у них трехнедельный круиз с его семьей, поэтому, когда у меня будет возможность расслабиться, я сразу же воспользуюсь ею.
– Ты закончила? – Иногда лучше всего дать ей выпустить пар и успокоиться.
– Да. – Ее тон говорит об обратном, но я попытаюсь.
– Я хотел поговорить с тобой о твоем папе и бабушке. Я кое-что заметил вечером, на что ты не обращаешь внимания, как мне кажется. Все, что ты видишь, - это что он близок к тому, чтобы сломаться, но это не так. Ему нужно быть основным человеком, кто заботится о бабушке, и находиться в постоянной борьбе с тобой за это право делу не помогает. Это его мама, Эмс. Он чувствует себя беспомощным в нынешней ситуации, но и ты, вытесняя его и соревнуясь с ним за ответственность, даешь ему почувствовать себя бесполезным.
Вижу, как меняется ее лицо, и чувствую себя мудаком из-за того, что именно я обидел ее, но она должна это понять.
– Думаю, я знала это, но я стараюсь его защитить. Насколько сильно вся это ситуация причиняет мне боль, настолько же сильно она его убивает. Если я могу избавить папу хоть от одной капли боли, я хочу это сделать.
– Все не так просто. Тебе становится хоть чуть-чуть легче, когда ты находишься все время рядом и заботишься о ней? – Она качает головой. – Так же и для твоего папы. Тебе больно, независимо от того, кто за ней ухаживает. Вот с чем ты должна смириться. Каждое исчезающее воспоминание, каждая устроенная истерика, каждый раз, когда она забывает твое имя… это будет причинять боль, и ничего, что ты делаешь или не делаешь, не изменит ситуацию. Мне бы хотелось это исправить, взять и разобраться со всем самому, но не могу. Ты должна перебороть себя и продолжать делать то, что делаешь, но уступить кое-что твоему папе.
– Каждый день мне кажется, что я прощаюсь с ней. Она еще здесь, еще дышит, еще выглядит, как моя бабушка, но затем ее глаза рассматривают мое лицо, пытаясь меня узнать, или не помнит событие, которое я ей описываю, не может вспомнить мое имя, кричит на папу и маму, выталкивает меня из своей комнаты… я теряю ее каждый день, и легче никогда не будет.
Я притягиваю ее ближе и обнимаю. – Знаю, малышка. Знаю. Не думаю, что будет легче. С некоторыми вещами ты должна свыкнуться. Повторяемость, вопросы – их легко упустить их виду, но значительные дела… воспоминания, любовь… они могут исчезнуть из ее сознания, но они в ее сердце, и также они должны оставаться и в твоем. Тебе нужно дать выход своим чувствам, или они раздавят тебя, и никому от этого хорошо не будет.