Я даю ему достаточно времени припарковать пикап, прежде чем несусь к дому. Толкаю открытую дверь, в нетерпении узнать, как обстоят сейчас дела, и замечаю моих маму и папу, обнявшихся в кресле. Новости не включены, нет никакого шума вообще. – Я дома. – Они оба смотрят на меня, и я вижу грусть, написанную на их лицах.
– Нет, - кричу я. Папа подбегает и хватает меня.
– Это не то, что ты думаешь, Эмма. Иди присядь. – Я позволяю ему отвести меня к дивану, когда слышу его вдох, и он протирает глаза. Заметно, как он устал. – После того дня нам пришлось перевезти бабушку в центр для людей с расстройством памяти. Мы дали ей четыре дозы успокоительного, Эмма, и не смогли ее утихомирить. Она могла сама себе причинить вред.
– Ты обещал.
– Проклятье, знаю. Ты думаешь, я хотел отправить свою мать к кому-то другому, чтобы они ухаживали за ней? Это были запланированные действия. Мы можем навещать ее в любое время, и у нее есть круглосуточный уход терапевтов, специально подготовленных к этому. Нам это было не по силам. Что, если бы она ушла и пропала? Или с ней что-нибудь случилось? Я не мог так жить, в страхе.
– Как она должна теперь помнить о нас? Она не сможет. Она не будет видеть нас постоянно.
– Она не будет помнить нас независимо от этого, Эмма. Пора это признать. Мы для нее просто незнакомцы. В какие-то дни мы враги, в какие-то – друзья. Ее нет. Ее тело здесь, но разум – нет. В этом никто не виноват, и это невозможно изменить.
– ЗАМОЛЧИ! Перестань это говорить. Она вспомнит. Ей станет лучше, - я рыдаю, мое тело дрожит, и я вырываюсь из хватки моего папы. Он не сможет утешить меня, когда отправил ее к кому-то другому для ухода за ней. – Ненавижу тебя. - Как только произношу эти слова, тут же жалею о них, но уже обидела его так сильно, как только могла. Выбегаю через заднюю дверь, добираюсь коротким путем до парка, падаю на причале и даю выход агрессии, сдерживаемой внутри. Я понимаю, что, с логической точки зрения, так лучше для всех. Не могу перестать чувствовать вину. Мы должны заботиться о ней; мы должны быть рядом, когда ей страшно, когда она счастлива, вспоминая или забывая. Чужие люди будут отмечать ее победы, поддерживать ее в неудачах. Она будет помнить их, а не меня.
Сильные руки поднимают меня, и я знаю, что это не Уилл. – Пожалуйста, не надо меня ненавидеть, - мой папа задыхается. Прячу свое лицо, уткнувшись ему в шею, и плачу. Другого способа выпустить гнев у меня нет.
– Никогда, - успокаиваю его. Я не должна была говорить те слова, но моя ненависть так сильна.
Ненавижу, что теряю бабушку снова и снова.
Ненавижу быть незнакомкой для женщины, научившей меня так многому.
Ненавижу, что Уильям уезжает.
Ненавижу, что не знаю, как все исправить.
Безумно ненавижу болезнь Альцгеймера.
– Мне так жаль, - повторяю я раз за разом. Его руки никогда меня не отпустят, и никогда не прекратится его поддержка. Хорошо мне или плохо, мой папа рядом. Счастливая я или печальная, он – моя опора. – Я не ненавижу тебя.
– Прости меня, Эмма. Я старался ей помочь.
– Мы все старались. – Я знаю, ему больно. – Мы справимся с этим. Так лучше для нее. – Как бы больно не было признавать этот факт, этого не изменить. На данном этапе жизни мы – не те люди, в которых она нуждается, и я должна ее любить достаточно сильно, чтобы дать ей лучшее, даже если для меня это не так.
___________________________________
Глава 16
Уильям
Это был полный шок, который, в свою очередь, привел к огромному срыву Эммы, когда мы вернулись домой и узнали, что бабушку перевезли в специализированное учреждение. Увидев ее, с криком выбегающую из дома, я пошел за ней. Бретт перегородил мне дорогу, когда мы оба заметили мчащегося за ней Люка и Фэб, наблюдающую за всем этим с текущими по лицу слезами.
– Дай ему попробовать, - убеждал меня Бретт. Это противоречило моему основному инстинкту – позволить кому-то другому утешить ее, но ее отец в этом нуждался. Джеймс перешел улицу, чтобы оказать моральную поддержку Фэб.
– Ты знал, что случилось?
– Да. – Мне хочется выйти из себя. – Это должно было произойти. Ей было небезопасно оставаться дома. Болезнь прогрессировала слишком быстро. – Я понимаю, что он прав, но также знаю, насколько это только что шокировало Эмму. Эгоистично думать так, но нагрузка на нее теперь уменьшится, и надеюсь, что она, бегая, не будет наказывать себя слишком сильно. Нужно добраться до причин ее постоянного бега. Я в хорошей форме, но в отпуске ее пробежки по берегу убивали меня. Я не мог угнаться за ней, и, в конце концов, ради меня она останавливалась, но выглядела при этом так, словно только разогревалась. За несколько недель, пока меня не было, она сильно потеряла в весе, не то, чтобы у нее было, что терять. Сейчас ее кости выпирают, живот впал, черты лица заострились. Она до сих пор самая красивая девушка, какую я когда-либо видел, но я собираюсь впихивать в нее мороженое пинтами.