Я киваю и обхожу их, мне нужен глоток свежего воздуха, прежде чем поддамся нервному срыву, который, чувствую, вот-вот случится. Мама хватает мое запястье и тянет меня к себе. – Мы принесем ей угощение и побудем немного с ней. Она не почувствует разницу.
Я вздрагиваю. – Я почувствую.
– Эмма, мы все почувствуем, но это не ради нас. Так будет лучше для нее, и иногда нужно смириться и делать необходимое.
– Знаю, мам. Ненавижу вести себя так, но каждый раз мне кажется, что я готова или привыкла к очередным изменениям, и вдруг что-то еще сбивает меня с ног.
– И дальше так будет. Ты не была бы Эммой, если бы не чувствовала себя подобным образом. – Я позволяю ей вытереть мои слезы и крепко меня обнять. Чувствую, как папины руки обхватывают нас обеих, и я цепляюсь еще сильнее… хоть еще на одну минутку.
– Я купила мороженое со вкусом вина. Очень надеюсь, что в нем есть хоть чуть-чуть настоящего алкоголя. – Я смеюсь над ее шуткой. Следуя моему примеру, папа трясется напротив меня.
– Мама, если нет, то я в блендере смешаю его с вином.
– Я знала, что не зря завела детей.
– Этот разговор во всех смыслах неправильный. – Папа отходит назад. – Тебе, - говорит он, указывая на меня, - следует смотреть диснеевское кино и укладываться в восемь. А тебе, - его палец перемещается в сторону мамы, - приносить мне газету и тапочки, готовить еду и обслуживать каждую мою потребность.
– Дисней – отстой, и ты бредишь, - я снова подкалываю его.
– Ты, - моя мама тычет ему в грудь, - женился не на той женщине, если когда-то ожидал выполнения этой чуши.
Он хватает ее и целует прямо в губы. Хватает меня и дергает к себе. – Я женат на единственной женщине, на которой мог жениться, и у нас самая потрясающая дочка.
Мы встречаемся с мамой глазами. Обе поворачиваемся к нему. – Подхалим. – Произносим мы в унисон, и он кажется шокированным. На самом деле это не так, но ему необходимо продемонстрировать толику неверия, когда мы объединяемся против него.
Он что-то бормочет себе под нос, пока идет к машине и открывает для нас двери. Остальная часть вечера проходит в приступах смеха, большом количестве поддразниваний (в сторону папы), поедании винного мороженого, в котором не хватит алкоголя, даже чтобы опьянела мышь. Мама импровизировала, а я с завистью наблюдала.
***
Старый сарай, где собралось большинство из нашей старшей школы, битком забит. Тут громко и шумно, все хорошо проводят время. Включая меня. Холли в объятиях Энди, а я - в объятиях Уилла. Бочонок разливается; громкая музыка, высокое пламя и сумасшедшая энергия.
Его руки притягивают меня ближе и разворачивают лицом к нему. Вдалеке звучит песня; защищенная его объятиями, я теряюсь в его глазах. Хочется, чтобы все остальные исчезли, и забаррикадировать нас от каждого. Ничто не важно, когда мы только вдвоем.
Сердцебиение Уилла такое сильное, словно под моей щекой бьют в барабан, у меня дрожат пальцы, когда я провожу ими по его груди. Его дыхание затрудненное, слова хриплые. – Малышка, - со стоном произносит он. Его прикосновение выбивает воздух из моих легких; его голос – единственное, что я слышу среди всего шума.
Глаза закрыты.
Кожа пылает.
Пальцы переплетены.
Все сказано без слов.
Смешанное дыхание.
Встретившиеся в поединке языки.
Мы существуем только лишь ради друг друга.
Я тащу его к пикапу. – Просто поехали, - требую я, так как хочу сбежать. Мне нужно потеряться в стране дорог, в звучании радио, и мне нужно его тело рядом с моим.
Одежда разрывается в клочья, руки сжимаются, ноги толкаются, тела встречаются. Одновременно возвращение домой и потеря себя. Это – он. Это – то, что он делает со мной. Для меня. Благодаря мне.
Глава 26
Уильям
Рождественские каникулы выдались тяжелыми. Мы провели дома все три недели, так как у бабушки обострилась простуда. После Дня Благодарения она перетекла в бронхит. Бабушку не положили в больницу, и она казалась выздоровевшей. Через несколько дней после нашего приезда домой на Рождество ей стало хуже, у нее диагностировали воспаление легких. Пребывание в больнице стало неизбежным, и ухудшения нарастали. У нее обнаружили инфекцию мочевыводящих путей, ее настроение не стабилизировалось с помощью лекарств, для всех нас видеть ее привязанной к кровати с вытекающей из ее безжизненного тела энергией было тревожным сигналом. Здоровое тело бабушки сдавалось, ее способность бороться проиграла разуму. Как говорят, «победа духа над телом», так оно и есть. Бабушка настаивала, что с ней все в порядке, что она не хочет оставаться в больнице, и, когда ни одну из ее просьб не выполнили… она, по-видимому, сдалась.