Эмму приходилось заставлять покидать больницу, чтобы передохнуть, принять душ и поесть. Она отказалась вернуться в университет, и, по милости Божьей, ситуация положительно изменилась. Казалось, бабушка реагировала на лекарства, и ей стало лучше. С января Эмс приезжала домой каждые выходные. Она загоняет сама себя, это слышно по ее голосу. Она выбилась из сил и держится на последнем издыхании. Сегодня, после моего последнего промежуточного экзамена, я поеду домой увидеться с ней, и у нас будут совместные весенние каникулы. Надеюсь, я смогу дать ей отдохнуть и возьму на себя некоторые ее заботы. По большому счету, не важно, кто из нас навещает бабушку, пока это делает хоть кто-то один. В данный момент она не понимает, кто перед ней, и равнодушна ко всему, когда мы приезжаем. Эмма не будет смотреть на это в таком ключе, будет настаивать ездить самой, будет бороться со мной на каждом шагу, но она недооценивает мою потребность в заботе о ней.
Как только вхожу в класс статистики на последний экзамен, я выключаю свой телефон, мои сумки в пикапе, и я готов отправиться в путь сразу же, как закончу. Тест не такой трудный, как ожидалось, и я не переживаю из-за него. Прошло чуть больше часа, я возвращаюсь в машину и включаю телефон. Он загорается и вибрирует в моей руке. Семь пропущенных звонков из дома. Перезваниваю, и меня перекидывает на голосовую почту. Сбрасываю и звоню Бретту. Он отвечает шепотом после первого же гудка.
– Где ты был?
– У меня был тест. Я еду домой. Все хорошо?
– Подожди. – Слышно, как тяжело он дышит, и я могу предположить, что он идет. – Бабушка недавно потеряла сознание. Джеймс поехал забрать Эмму из университета; Люк и Фэб не захотели, чтобы она садилась за руль. Все выглядит не очень хорошо.
– Что ты имеешь в виду? – Мой пульс зашкаливает, ладони потеют, и я едва могу держать руль.
– Ее жизненные показатели поддерживаются приборами. Это идет в разрез с ее волей, но так будет продолжаться, пока Эмма не сможет добраться сюда.
– Черт. – Я бессилен. Мне потребуется четыре часа, чтобы доехать до нее; понимаю, что не смогу попрощаться с женщиной, которая обращалась со мной, как с собственным ребенком. Эмма не перенесет этого. – Отец, пообещай мне, что не отойдешь от нее. Не важно, что она скажет или сделает, не отходи от нее, пока я не доберусь до вас.
– Конечно. Прошу, будь осторожен. – Он отключается, и я увеличиваю скорость. Мысли бешено скачут, сердце стучит, в глазах стоят слезы. Уверен, в данный момент она выбита из колеи, а меня нет рядом, чтобы успокоить ее. Я рассеянно потираю грудь, боль не ослабевает. Въезжаю в черту города и снова звоню отцу. – Ее больше нет. Мы дома. –Я сворачиваю к обочине дороги. Мне нужна минутка. Я абстрагировался от всей этой ситуации, не позволяя своим чувствам возобладать, так как мне нужно быть там ради Эммы. Она нуждалась в моей силе больше, чем мне необходим нервный срыв.
Всему конец. Ее подмигиваниям мне, печенью, которое она пекла для меня, поддержке, которую она мне оказывала. Руки, слишком тяжелые, чтобы держаться за руль, падают по бокам. Мне нужно к Эмс, но хочется побыть одному. Хочу вспомнить. Хочу почувствовать. От машин, проезжающих мимо, мое сиденье вибрирует, в ушах звенит. Голова готова взорваться, огни ослепляют меня. Не могу дышать.
Вдох.
Выдох.
Вдыхаю.
Выдыхаю.
Ее больше нет. Позволяю пролиться слезам; не пытаюсь их остановить. Я позволяю им заливать мое лицо, капать на футболку, течь беспрепятственно. Очистить меня.
Я прекращаю истерику и тороплюсь к Эмме. Я нужен ей. Я обещал и ей, и себе, что буду рядом ради нее, и я не стану уклоняться от этой клятвы. Я намерен соблюдать ее, пока не умру.