Она с моим дедушкой.
Она дома.
Я – нет.
Я растеряна.
Я разбита.
И не могу увидеть общую картину, которую мне пытаются нарисовать те люди.
Я сбегаю. Я бегу. И не останавливаюсь.
Круг за кругом. Из-за слез трибуны становятся размытыми. Из-за скорби и напряжения мое дыхание прерывистое. Я где-то сбросила свои каблуки, и мои колготки разодраны в клочья. Глина на беговой дорожке врезается в мои пятки, ступни, ободранные коленки, потому что потеряла счет, сколько раз падала. Я заставляю себя подниматься. Я не могу перестать. Продолжаю бежать.
И бежать.
И бежать.
Я хромаю, и, когда захожу на следующий круг, замечаю кровь, появившуюся на беговой дорожке после предыдущего круга. Что подталкивает меня выкладываться еще сильнее, дальше наказывать себя. Без понятия, чем это поможет.
Почему меня оказало недостаточно, чтобы она вспомнила?
Почему доктора не смогли сохранить ее сознание ясным?
Почему лекарства не помогли?
Почему она оставила меня?
Еще один кусочек впивается в мою ногу, еще один круг, еще одна трещина в моей душе.
Спотыкаюсь, и, прежде чем снова падаю, меня отрывают от земли, и я оказываюсь в желанных руках. В руках, обычно дарящих мне умиротворение, но они не могут подавить очередной всплеск воспоминаний, которые всплывают в моей памяти.
– Ш-ш-ш, малышка. Я держу тебя. – Он усаживает меня в свой пикап, его хватка не ослабевает всю дорогу до дома, пока он маневрирует по улицам. Он проносит меня через переднюю дверь и звонко кричит, но для меня его голос звучит так, словно я под водой. Я не разбираю слов, слышу только шум. Меня сажают в теплую воду; боль накрывает меня сразу же, как только я чувствую, как горят мои ноги, а тело опаляет жар. Я наклоняюсь и опустошаю свой желудок, не обращая внимания на окружающих. Мне вытирают лицо, очередь очистить раны, слова произносятся шепотом и с успокаивающей интонацией. К губам подносят стакан воды, а в рот кладут таблетку. Проглатываю, не задумываясь, что поступает в мой организм.
Мое тело ласково вытирают полотенцем. Мягкие похлопывания впитывают воду. Мои ноги смазывают мазью, плотно перевязывают, и моя голова касается подушки. Я в курсе всего происходящего, но у меня нет желания ни помогать, ни сопротивляться. Я закрываю глаза и прошу темноту поглотить меня.
Я просыпаюсь от заливающего мою комнату солнечного света и от осознания, что рядом со мной Уилл. Моя рука покоится в его, и он пальцами поглаживает меня ото лба к подбородку и обратно. Расстроенный взгляд, прорезающие лоб морщины, покрасневшие глаза, сжатые в угрюмую линию губы. Я провожу по его лбу и откидываю назад его темные волосы, смотрю в глаза, спасающие меня.
– Не могу здесь находиться, - хриплю я. Рот словно набит ватой, горло от сухости дерет.
– Ясно. Ты хочешь на этой неделе вернуться в университет со мной или хочешь, чтобы я поехал к тебе?
– Ко мне. – Он кивает и достает из кармана телефон. Через минуту в дверном проеме появляются мои папа и мама.
Папа выглядит разбитым. Я осознаю, что он похоронил свою маму и сразу после столкнулся с моими выходками… он измучен.
– Простите меня.
– Мы все понимаем. – Мама забирается на кровать рядом со мной, поглаживая мою спину успокаивающими кругами. Папа не может говорить. Его глаза буравят меня, пытаясь стереть мою боль, чтобы я не чувствовала ее. Он бы вынес мою боль, сражался бы с целым миром, лишь бы уберечь меня даже от капли страданий.
– Уильям отвезет меня обратно в университет.
– Ни за что. – Папа непоколебим.
– Папочка, я не могу оставаться здесь. Не могу представить все дни, которые проводила с ней, и знать, что она не вернется. Мне просто нужно немного побыть одной.
– Только без всяких выходок, как вчера, Эмма.
– Не беспокойтесь, сэр. – Уильям смотрит на него. – Я буду рядом с ней, и, если что-нибудь понадобится, я позвоню вам. – Кажется, это немного успокоило папу. Мама поднимается и выводит его из комнаты.
– Я продолжаю доставлять неприятности, да?
– Нет, Эмс. Тебе больно, и ты так реагируешь. Может, это и не лучший способ справиться, но тебе только девятнадцать. Смерть труднее всего принять тем, кто остался. Мы поможем тебе, малышка. – Мама возвращается обратно в комнату и начинает собирать мою сумку.