Я прижимаю сильнее его руки, придвигаюсь спиной к нему до тех пор, пока между нами не остается пространства. Цепляюсь, пользуясь его теплом, его любовью и его силой, чтобы справиться с горем. Чувствую его губы на своей шее, его дыхание щекочет мою кожу, и я расслабляюсь с надеждой, что, когда проснусь, все происшедшее окажется просто кошмаром, или у меня хватит духа пережить все это.
***
Все весенние каникулы Уилл оставался со мной, уехав в самый последний момент, чтобы постараться успеть вернуться вовремя на свои занятия в университете. Я разговаривала со своими родителями, благодарная им за то, что разрешили разобраться с проблемами так, как нужно мне. Папа будет решать вопросы с имуществом и со всем остальным, что потребуется. Я подписала документы, позволяющие ему инвестировать деньги от моего имени. Большая часть бабушкиного имущества была оставлена мне, а я понятия не имела, как заполнить бумаги, открыть счета. Всю ее одежду мы пожертвовали церковному приюту. Мама заверила меня, что папа смирился с этим.
Передо мной длинный путь, делая шаг за шагом, я знаю, что достигну конца туннеля. Однажды. Я не спешу, но до сих пор такое ощущение, что приходится прикладывать все свои силы, чтобы просто открыть глаза. У меня есть семья и Уилл, готовые в этом помочь. После того, как я сдала свои промежуточные экзамены, я получила звонок, и теперь просто обязана сделать это в течение последнего месяца. Уверена, что этим летом проведу больше времени здесь, а не дома, что прямо противоположно тому, что планировалось, но мы пересечем этот мост, когда придет время.
***
Наступило лето, и, Слава Богу, я сдала свои предметы. Я была не в лучшей форме, но мне удалось набрать уверенный средний балл – 3,4, чему все были рады. Уилл только что уехал от меня на сборы; мы решили спрятаться здесь на неделю. Я обещала родителям, что на несколько дней приеду домой, Уилл и я проведем с ними неделю или две. Я напоминала им, что они тоже могут приехать ко мне.
На это лето меня зачислили на курс «Международная социальная служба», и я волнуюсь. Надеюсь, что растворюсь в изучаемых законах и делах. Придам новый импульс своей страсти.
– Я дома! – Дома безукоризненно чисто, пахнет чистящим средством, и оба моих родителя встречают меня, выглядя посвежевшими. Время лечит наши раны.
– Привет, детка. – Папин голос грубый. Я замечаю несколько морщинок на его лице, которых еще несколько месяцев назад не было. Он не выглядит изможденным, но, определенно, старее. Смерть сказывается на живых, это уж точно.
– Привет, папочка. – Позволяю обнимать себя так долго, как ему хочется. Мама присоединяется к нам, частички наших сердец сливаются в одно.
– Надолго ты дома? – Он старается не выдавать свое желание.
– Собираюсь остаться на неделю, а также, когда сборы подойдут к концу, буду дома в течение четырех недель и смогу закончить свой курс здесь. Вижу, как повисли его плечи, но мама хватает его за руку. Она спасает меня и ободряет его. Это то, в чем я нуждаюсь… расстояние и время. – Вы могли бы приехать ко мне, остаться на пару недель? – Предлагаю компромисс.
– Звучит здорово. – Он широко улыбается, отчего моему сердцу становится легче.
***
Я почти закончила свой курс, это было трудно. В каждой стране разные законы и жесткие документы. Некоторые из них странные и несправедливые. Уилл будет дома через несколько часов, и мне нужно закончить последнее задание, и остальную часть лета я буду свободна. Вчитываюсь в законы, касающиеся усыновления ребенка однополыми парами, так как международные законы более жесткие. Увеличиваю и перечитываю абзац, который только что прочитала. Этого не может быть.
– Мам!
Она спешит ко мне, тяжело дыша. – Что? Ты в порядке?
Отмахиваюсь от нее. – Я в порядке. Бретт и Джеймс усыновили Уилла в Гондурасе? – Сосредоточившись на головоломке, я морщу нос.
– Да. – Она успокаивает меня, что я не выжила из ума.
Щелкаю еще одну ссылку, возвращаясь на несколько лет назад, чтобы посмотреть, не изменились ли законы. – Странно. Здесь говорится, что в Гондурасе однополые пары не могут усыновить ребенка. Это считается неконституционным. – Она молчит, поэтому смотрю вверх, чтобы проверить, не ушла ли она. Ее лицо мертвенно-бледное, глаза устремлены на окно, выходящее на их дом. Мама заламывает руки. – Мам?