– Правда делает тебя свободным.
– Это несправедливо. Ты дал им объясниться или вышел из себя?
– Не надо стоять здесь и читать мне нотацию, не твой мир только что взорвался. Я позволил тебе горевать, как тебе хотелось, может быть, ты могла бы оказать мне такую же любезность.
Она делает шаг назад. – Тебе нет нужды горевать. Твои родители дома, ждут тебя, чтобы объясниться, они не умерли.
– Да. Они живы. Родители, которые прививали мне моральные принципы, не обладая ими. Они заплатили за меня деньги. Я ничем не лучше дешевой уличной шлюхи. – Она задыхается, но я продолжаю. – Ты просто не могла держать свой нос подальше от этого. Ты лезешь и лезешь не в свое дело, восстанавливая справедливость в поисках истины. Ты добилась своего, гордишься собой? Ты все разрушила. – Я не смотрю на нее, но слышу ее всхлипывания, и от этого чувствую себя ужасно.
– Я закрою на это глаза, потому что ты зол, а я – самая легкая мишень. Но, Уильям Джейкобс, вытащи свою голову из задницы. Ты спросил, почему они так поступили? Ты поинтересовался, насколько несправедливы законы? О дискриминации по причине того, кого любишь? Это еще не вся история, и тебе необходимо ее услышать. – Я игнорирую ее.
Моя мама бросила меня в той чертовой дыре, мои папы купили меня, я опять возвращаюсь к самому началу, без понятия, где или как я вписываюсь в этот мир, это место, которое они мне предоставили.
– Ты собираешься поговорить со мной? – Представляю, как она чертовски зла.
– Нет. – Я злее. Она может практиковать свою терапию и речи на других. – Для той, кто делит все на черное и белое, как получилось, что ты не рассматриваешь это как символ безнравственности? Неправомерности? Пи**ец, насколько это сомнительно?
Теперь ее очередь хранить молчание. Подумай об этом, Эмма Николс. Она всегда говорила мне, что я должен делать, кого защищать; однако, вот она стоит здесь, защищая деяние, которое незаконно. Я качаю головой и иду мимо нее, во второй раз меньше, чем за час, оставляя стоять одну. Я превращаюсь в того, кем клялся никогда не быть для нее… отсутствующим.
Вместо того, чтобы пойти домой и поговорить с родителями, вместо того, чтобы сесть в свой грузовик и вернуться в кампус или отель, пока не остыну… я совершаю звонок, который превращает мою жизнь в ад.
Глава 29
Эмма
Мне казалось, что мы освободились от ничтожеств, годами сеявших хаос; что они остались в нашем прошлом. Видеть, как они останавливаются около его дома после нашей самой серьезной ссоры, и наблюдать, как он забирается к ним в пикап, от этого мне становится плохо. Я спешу к двери и стараюсь остановить катастрофу, которой все это закончится. Перехватываю Уилла как раз, когда он закрывает дверцу.
– Что ты делаешь?
– Собираюсь прокатиться с друзьями. – Своим тоном он явно демонстрирует свое презрение ко мне. Ехидный, снисходительный, от которого внутри меня разливается паника.
– Вот эти – твои друзья?
– Как видно, Эмма все такая же сучка. Ты не вытрахал это из нее? – Сет злобно пялится на меня с водительской стороны. Когда Уильям не останавливает эти оскорбления, я отступаю назад, словно от удара. Он пользуется моментом, чтобы захлопнуть дверцу, при этом отказываясь даже встретиться со мной взглядом.
– Ты пожалеешь об этом. Не натвори глупостей, – я говорю достаточно громко, чтобы он мог услышать меня через стекло.
– Глупостей? Мне кажется, что последние четыре года приравняли меня к этой категории. – Он не смотрит на меня, произнося слова, врезающиеся в меня.
Четыре года наших отношений.
Четыре года нашей любви и наших объятий.
Четыре года, уничтоженные в одно мгновение.
Видя, как мой любимый мальчик все рушит, я замираю на подъездной дорожке. Оцепеневаю, не обращаю внимания на происходящее. Бретт заводит меня в гостиную, мама утешает Джеймса.
– Эмма, детка, дыши. Что не так?
– Это не к добру. – Неприятное ощущение в моем животе кинжалами стреляет в конечности.
– Он остынет. Для него все произошедшее стало шоком. – Я качаю головой. Они не понимают.
– Он уехал с ними, он сказал мне, что я была ошибкой. – Я опускаюсь в кресло и пристально смотрю на маму. Ее замешательство и беспокойство борются с моей сердечной болью.