Ложь.
Разорванные связи.
Конец.
Я оглядываю комнату ожидания, запоминая твидовый диван бордового цвета, соответствующие ему стулья. Стерильные. Точно, как наши отношения. Все тепло вытекло с кровью, все, что осталось, это отчужденность, аура смерти. Я делаю шаг назад, нуждаясь в расстоянии от человека, которого любила всю свою жизнь. Ложь; я любила того, каким я его заставляла быть. Но не этого парня перед собой. Я держусь за цепочку, встречаюсь с его глазами. Как можно сильнее тяну, цепочка рвется, и я позволяю ей упасть на пол. Поворачиваюсь, чтобы убежать, и слышу, как он кричит мое имя.
Не могу здесь находиться. Как бы я не была зла и разочарована в нем, мое сердце по-прежнему принадлежит ему. Оно было его, чтобы лелеять или раздавить, и он только что его уничтожил. Мои мечты. Мою веру. Мою реальность. Мое будущее. Я подарила ему все это, а он разрушил. Знаю, нам обоим еще взрослеть и взрослеть, и никто не знает, что преподнесет будущее, но я была чертовски уверена, что независимо от того, по какому пути ни пошла бы моя жизнь, он был бы в ней… на каждом шагу.
Я смотрю на своих родителей и выхожу за ними, каждому из нас необходим глоток свежего воздуха. У мамы покрасневшие глаза, а у папы лицо стоика, но глаза подернуты болью.
– Есть какие-нибудь новости? – Я стараюсь сделать голос твердым, но дрожащий подбородок выдает меня. Родители раскрывают свои объятия, и я лечу к ним.
– Джеймс все еще в послеоперационной палате, но врачи полагают, он полностью восстановится. Ему еще многое предстоит, но он поправится. – С облегчением вздыхаю. По крайней мере, он поправится.
– Я собираюсь домой. Позвоните мне, если будут хоть какие-то изменения. – Папа кивает, а мама притягивает меня ближе.
– Ты в порядке? – ее шепот щекочет мне ухо.
– Нет, даже не близко, - признаюсь я. Я утыкаюсь лицом в ее грудь и позволяю вести себя. Ее футболка намокла, а мое тело сотрясает от облегчения, что Джеймс переживет эту жестокость. Присутствие при гнусном злодеянии, конец моей дружбы, разрыв моих отношений, мое разбитое сердце. Слишком много всего.
– Позволь папочке отвезти тебя домой, пожалуйста. Не хочу, чтобы ты в таком состоянии садилась за руль.
Качаю головой.
– Я возьму такси, а он, как и ты, нужен здесь. Я буду в порядке, обещаю.
– Я люблю тебя, Фасолинка.
– И я люблю тебя. – Смотрю на папу. – Обоих.
Его кулаки сжаты, челюсть сцеплена. – Мы будем дома, как только увидим его. Позвони, если тебе что-нибудь понадобится.
Киваю. – Пап, не надо. – Очевидно, что ему хочется найти Уилла, а это никак не поможет. Эмоции накалены. С тех пор, как Уилл приехал домой, он был частью папиной жизни… каждому нужно сделать шаг назад, подумать о будущем, и дать злости рассеяться.
– Я присмотрю за ним. – Мамин голос подрывает мою решимость.
– Обещаешь? – Не нужно, чтобы кому-то еще причинили боль. Мы все уже достаточно пострадали.
– Да. – Ее заверение успокаивает меня.
– Мам, мне кажется, это один из тех переломных моментов, о которых ты говорила. Я думала, что они уже были раньше, но, видимо, они не были настоящими. Этот… сейчас все по-другому.
Она пронзает меня взглядом, и я вижу, как ее глаза наполняют слезы.
– Думаю, ты права, детка, и у меня такое чувство, что ситуация станет еще хуже.
– Как?
– Ты – моя дочь. Я тебя знаю. Просто помни, у тебя есть наша поддержка, независимо от того, какой выбор ты сделаешь. Позволь сказать, я буду скучать по тебе.
Я не озвучивала своих планов. – Ты о чем?
– Эмма, все написано на твоем лице. Как раньше уже не будет, но продолжай полет. Сегодня ты немного подрезала крылья, и необходимо выяснить, сможешь ли ты взлететь без них, или они отрастут повторно. – Она целует меня в лоб. – Я скоро буду дома, чтобы помочь собраться. – Я смотрю на папу, он не пытается скрыть свои слезы. Просто кивает мне, и я делаю успокаивающий вдох.
– Думаю, я в состоянии вести машину.
– Согласна. Пока в тебе идет борьба с самой собой, будь готова помнить, что сожаление – это нечто такое, что остается с тобой навсегда. Делай то, что необходимо, но убедись, что скажешь все, что должна сказать. – Она протягивает мне свои ключи.