Мы успели… Едва, едва, но все таки успели!
Я на мгновение поднял голову и сквозь прозрачную броню кабины посмотрел вверх, туда, где сотни тысяч, а может быть и миллионы, кораблей и космических станций на разных орбитах в несколько ярусов гигантскими кольцами опоясывали Землю. Это было все население земного шара! Целые огромные летающие города! Люди ушли с Земли и забрали с собой все и всех. Все животные, растения, вся флора и фауна в активном, сонном или замороженном состоянии была поднята в космос.
Господи, как же мы намучилась тогда, как торопились, когда компьютер выдал свой неутешительный прогноз — десять, максимум двенадцать лет до полного уничтожения всего живого на планете! Ни о каком дальнейшем исследовании космоса не могло быть и речи, все корабли дальнего и ближнего поиска были экстренно отозваны, все ресурсы были брошены на спасение нашей цивилизации. На огромных верфях заводов в поясе астероидов круглосуточно строились гигантские космические станции, способные вместить сотни тысяч переселенцев. Создавались также специальные летающие парки, заповедники, резервации для птиц и животных. Колоссальное количество людей на земле несколько месяцев занимались только тем, что отлавливали, усыпляли и отправляли на них зверей, птиц и все живое, что только можно было поймать и спасти. Специальные отряды занимались отловом и доставкой на орбиты в огромные подготовленные аквариумы китов, дельфинов, касаток и различных рыб и рыбообразных.
А что творилось в городах! Мы старались спасти все самое ценное и уникальное — каждый памятник, храм, собор, замок, разрезался на части, упаковывался в контейнеры и доставлялся на Луну. Сколько споров и усилий вызвало спасение египетских пирамид!
Да, это было тяжелое время, но мы с честью выдержали это испытание.
Успели все, только мы вот вдвоем с моим напарником что-то подзадержались. И задание-то было простое, так, ерунда-последний раз проверить установку всех датчиков, передающих на наши корабли и станции информацию о последних мгновениях этой, старой жизни нашей Земли.
Так, где же все-таки мой друг и напарник? Я просто не мог вот так его бросить и улететь, а найти в этом бушующем океане помех и разрушений тоже не мог. Я не знал, что мне делать, сидел и просто тупо смотрел на проплывающие подо мной многочисленные развалины. Внезапно, краешком глаза я уловил внизу какое-то движение. Послушная автоматика мгновенно приблизили интересующий меня участок, и я с облегчением увидел своего друга. Улаф несся на огромной скорости по направлению к виднеющейся невдалеке площади, прижимая что-то брыкающееся под мышкой. Я мгновенно бросил катер в крутое, выворачивающее всю душу, пике. Почти одновременно мы оба попали на эту площадь — и я еще не успел полностью опустить трап, как по нему с грохотом взлетел в кабину мой приятель и заорал:
— Взлетай, Алексей, взлетай немедленно! Господи, какого страху я натерпелся, ты себе даже не можешь представить?
Вот как раз это я себе представить мог, глядя, как внизу рассыпаются на части остатки последних зданий и вся поверхность под нами окончательно окутывается пылью и дымом.
— Скажешь тоже, не могу! Еще как могу! Где тебя носило и кого ты нам сюда притащил? — поинтересовался я, быстренько направляя катер к кораблю и одновременно выходя с ним на прямую связь.
— А вот посмотри, — и он протянул ко мне что-то пушистое, отчаянно брыкающееся и пытающееся вырваться.
Я скосил глаза и увидал маленького пушистого щенка непонятной породы.
— Ну, ты и даешь, а если бы тебя завалило там, среди развалин?
— Эх, черствый ты человек, Алексей! Ну, как же можно было оставить его в беде.
— А что там такое случилось? — спросил я, заводя катер в открывшийся ангар на боку нашего корабля и параллельно через дистанционный пульт готовя его к экстренному старту.
— Да понимаешь, этот чертенок упал в яму, из которой сам не мог выбраться. И как только его угораздило. И почему это поисковики его пропустили, ну я им и задам! — возмущался Улаф. — Я его случайно заметил, когда возвращался.
— Датчик успел проверить?
— Говорю же я тебе, я уже возвращался. Ты что, не слушаешь меня?
Ха, я то слушаю, но попробуйте одновременно слушать, бежать по коридору в центральную рубку корабля да еще готовить его к старту.
— Слушаю, слушаю. Я тебя всегда внимательно слушаю.
— Не похоже, — буркнул мой приятель.
А вот и рубка. Быстренько падаем в кресла, пристегиваемся, и я даю команду на взлет.
Все, теперь можно как следует заняться моим приятелем. И пока корабль сам набирал высоту, я повернулся к Улафу и внимательно, очень внимательно, долго и молча смотрел ему в глаза. Наконец, тот начал ерзать в кресле, потом не выдержал:
— Ну, виноват, Алексей, виноват, сам понимаю, но нельзя же было его бросить. Посмотри, какой он симпатяга.
Симпатяга, свернувшись пушистым клубком, усталый, но счастливый, уютно посапывал на коленях моего друга.
— А что ты теперь собираешься с ним делать? — поинтересовался я.
— Вообще-то я хотел оставить его себе…
— Ах, вот как! Очень интересно, ты продолжай, продолжай, — ласково предложил я. — Наверное, и имя уже придумал, а?
Улаф, почувствовав в моих словах насмешку, насторожился, но потом, видя, что я совершенно спокоен, простодушно начал:
— Конечно, когда я еще был маленьким…
И здесь я не выдержал и взорвался:
— Улаф, ты лейтенант дальнего флота, причем опытный лейтенант, не какой-нибудь зеленый салага, сейчас совершил непростительную ошибку, а теперь еще сидишь здесь и оправдываешь ее…
Еще минут десять я распекал своего друга, а с него, как с гуся вода, потом только рукой махнул, все равно бесполезно.
Пятнадцать лет мы с ним напарники, пятнадцать лет я стараюсь избавиться от его упрямства — все зря, каким он был, таким же и остался. Правда, сейчас я немного отыгрался на нем за те несколько тревожных минут на земле. Теперь он несколько часов будет дуться на меня, а потом опять все вернется на круги своя. И то хорошо, хоть даст мне теперь спокойно управлять кораблем, тем более что мы уже подлетали к базе.
— База, здесь борт ЕС-287, прошу посадку.
— Борт ЕС-287, посадку разрешаю. Привет, Алексей, как там наша старушка, все также сердится? У вас там все в порядке, а то вы что-то задержались?
— Все нормально, Норман, мы только немножко позанимались спасательством.
— И как успехи?
— А вот сам скоро и увидишь. Улаф тебя с ним познакомит. Конец связи.
Нас плавно втянуло внутрь ангара.
— Ну, вот и прибыли. Экипаж к выходу, — я мимоходом погладил мохнатого пассажира, а тот с благодарностью лизнул мне руку и завилял хвостом. — Улаф, бери Симпатягу и выметайся отсюда и старайся пару часов не попадаться мне на глаза. Да и начальству тоже, — эту фразу я уже сообщал закрывающейся двери рубки.
Вот и конец нашему последнему, такому недолгому, путешествию на родную планету. Теперь нашей родиной на долгие-долгие годы станет открытый космос, и я посмотрел в окно иллюминатора. Внизу, под нами, когда-то голубой и такой прекрасный, а теперь весь бурый, в каких-тотемных, неприятных пятнах, проплывал огромный шар нашей родной Земли.
Горько было покидать ее, особенно нам, пилотам, тем, кто долгие-долгие месяцы проводил в глубоком космосе. Нам так часто снился ее родной, манящий голубой шар. Но так будет не всегда, нет! Наши далекие потомки смогут опять увидеть ее во всем своем великолепии. И опять голубой шар величественно поплывет в космосе, тая под своим покровом удивительное чудо — жизнь!
Каждые 800–900 миллионов лет планеты обновляются: меняются магнитные полюса, двигаются и изменяются материки, просыпаются вулканы, бушуют океаны, свое страшное путешествие начинают ледники. Сметается с поверхности все живое. Планеты на долгие тысячелетия окутываются мглой, чтобы потом возродиться к жизни в новом блеске.