Я кивнул. Ну, ясно — вторая мера, первая ступень. На самом деле, слабейший из зверей, если уж на то пошло. Родился первой ступенью, так всю жизнь ей и прожил… Да и откуда целителю взять вторую ступень? Ну уж точно не на исцелении нулей!
— Первый след? — переспросил я.
— След, след… — зло ответил Рудо, — Не хвостик, не ушко, а след, понял ты, дерьмо нулячье⁈
— Дальше. И следи за языком, зверьё пустое.
Лекарь снова побагровел, тяжело задышал. Зажмурившись, он так и стискивал рукоять воткнутого ножа, будто держался за него, как за соломинку.
Я, конечно, рисковал, позволяя себе злить его, но вожжи ослаблять было нельзя. Он на крючке, и пусть я ему нужен так же, как и он мне, но лекарю сразу надо указать его место…
— Наша стая Алых Кроликов, она… Ну, и вправду, не очень сильная. Мы служим… ух-х… Грызущим Кротам, а они в свою очередь… В общем, старшая стая в наших землях — Хохочущие Гиены.
Я поджал губы. Гиены… Я ведь что-то слышал о таких, мельком, правда. Когда был прецептором, мне много указов приходилось видеть. Бывало, некоторые споры между стаями миновали даже приора и доходили до Престола Ордена.
В каком же приорате были эти самые Гиены? Или может, это были другие какие Гиены, не обязательно Хохочущие?
— Что за приорат? — тут же спросил я.
— Эээ… — Рудо аж растерялся, — Бурый, конечно же.
Я прикрыл глаза, справляясь с растерянностью. Вот тебе раз… Ехал в Белый, попал в Бурый.
Бурый приорат, расположенный на берегу Вечного Океана, кажется, был одним из самых тугих в плане веры, и очень не хотел меняться. Он сразу стал оспаривать новые законы прецептора и закрылся, укрепив границы.
Я не раз слышал, какая тяжкая судьба тут у нулей… Кажется, в Буром Приорате их так ненавидели, что даже крали из приграничных деревень других приоратов.
— Хохочущие Гиены… — задумчиво пробормотал я, — А они всегда были старшей стаей?
— Нет, конечно, — охотно подхватил Рудо, — Когда-то старшей у нас были Гребнистые Крокодилы, но… кхм… они пали во времена ереси Бездны.
— Ясно. Не того приора поддержали.
— Стой, а ты откуда знаешь?
— У вас в приоратах истории не сильно отличаются, — усмехнулся я.
— И из какого же ты приората? — прищурился Рудо.
Делиться какими-то откровениями я со зверем не собирался. Можно было рискнуть и получить вернейшего союзника… а можно было получить обезумевшего врага, который попытается тебя убить, лишь бы не навлечь на свою бедную стаю ещё большей опасности.
Между приоратами давно не было былой дружбы, объединённой одной верой. Ересь Бездны и борьба богов Каэля с Эзекаилом разделила приоров так, что некоторые ненавидели друг друга сильнее, чем демонов из Тенебры. И даже твёрдая рука прецептора ничего с этим не смогла сделать, лишь подлила масла в огонь.
— Ты мне лучше скажи, что там у тебя за идея была? — осторожно спросил я, — Когда я на тебя впервые напал, ты обмолвился об одной идейке…
Рудо вдруг смутился, даже поперхнулся. Задумался, покачал головой, потом кивнул сам себе. Ну же, рожай уже быстрее, двуха тугодумная!
— Да есть у нас тут на руднике… Знаешь, кто такие прималы?
У меня подскочили брови. О-хо-хо, зверьё твое пустое, да уж мне ли не знать⁈
— Слышал о таком… Но это больше присуще старшей стае, разве нет? Их кланы ведь часто спорят сами с собой, вот и решают, кто прав, с помощью прималов. Но это же обычно первушники…
Рудо прикусил губу. Не ожидал он, что ноль такой сведущий в делах звериных.
— Мы хоть и не старшая стая, но тоже много спорим, — усмехнулся он, — Играем с соседними забоями, так сказать… Первушников-то кто нам даст убивать ради забавы? Вот и ставим нолей, заставляем их грызться друг с другом. Ух, и весело, — он оскалился, предавшись воспоминаниям.
Его совершенно не волновало, как к этому могу отнестись я. Какого зверя это вообще может волновать?
— И ты подумал, что такого наглого и дерзкого нуля неплохо бы туда выставить? — спросил я. Надо же, я на игромана напоролся? Ну, неплохо, его всегда можно к какому-нибудь спору склонить, у таких личностей азарт мозги сразу затуманивает.
Лекарь смутился:
— Да, но…
— Но потом ты понял, я там устрою такую мясорубку, что это вызовет вопросы.
Рудо хмуро кивнул, покосившись на торчащий нож.
Ни один зверь не может учить нуля боевому мастерству. Это очень древний и незыблемый закон Неба, к которому я, будучи прецептором, всё никак не мог подступиться — чувствовал, что если намекну об этом приорам, как всё скатится в большую войну. Не хотели люди и звери так кардинально меняться.