Я всё так же был одет в обноски, лекарь отобрал у меня свой серый плащ. Ладно хоть не заковал в кандалы — звери из-за своей силы и слабости нулей часто не видели в этом необходимости.
Кинжал громилы Алый Кролик тащил под отворотом, при этом заметно нервничал, кивая всем встречным надсмотрщикам. Большинство кивало в ответ, но некоторые удивлялись, что лекарь с ними здоровается, а некоторые откровенно злились. То есть, в обычной обстановке Рудо бы с ними точно не общался. Это могло всё испортить, и я, догнав его в пустом коридоре, шепнул:
— Выкинь клинок.
Рудо вздрогнул.
— Куда⁈
— Неужели тут нет какой-нибудь щели, у которой дна не видно? — я вздохнул. Мой зверь совсем не хотел сам соображать.
Кролик нахмурился, потом его лицо озарилось идеей.
Так трещин в шахте оказалось на удивление много, и вскоре мы остановились перед одной. Где-то впереди шумел ещё один забой, дребезжали тележки, и до этого тёмного закутка едва доставали всполохи света.
Лекарь воровато оглянулся, потом взял кинжал и отпустил его в широкую трещину, которая шла как раз внизу тупиковой стены. Мы слушали звяканье металла, скачущего в темноте по щербатым выбоинам, секунд десять. Я усмехнулся, думая, как прилетит эта железка Белиару по темечку, и разъярённый правитель Тенебры объявит Инфериору войну.
Кстати, в эту трещину легко можно было спустить и нуля, поэтому я на всякий случай отшагнул. Мало ли какие ещё идеи придут в голову Алому Кролику.
Но лекарь стал на удивление спокойнее, словно он порвал последнюю ниточку, которая могла его уничтожить. Теперь же его ничего не связывало с Гандо, и Рудо растянулся в улыбке.
— Там тебе и место, сраный крот, — прошептал он.
Оказалось, что лекарь мог вполне свободно передвигаться между забоями. Рудо двигался по коридорам, связывающим их, заглядывал в давно выработанные пещеры, уже давно переоборудованные под ночлег для нулей. Его работой было выискивать больных нулей, обессилевших настолько, что не смогли подняться и, так сказать, возвращать их в строй.
Гибель рабов тут была обычным делом, новых нулей завозили всё меньше, а нулята, рождённые в гареме наверху, росли довольно медленно. Выработка же деусита давно стала очень важной для столицы, приор и настоятель требовали от старшей стаи этих земель ускориться, но, как оказалось, звери буквально по природе своей не могли беречь нулей.
Именно это-то и бесило лекаря. Его работой было лечить нулей, и в то же время он знал, что рабов от рук садистов-надсмотрщиков гибнет столько же, сколько от тяжёлого труда. При этом начальство рудника не сильно-то и боролось с этим… Кто полезет вниз, в шахты, наполненные губительной деуситовой пылью, проверять и наказывать?
Хоть и говорили зверям, что пыль безвредна, но ни старшие звери, ни уж тем более люди вниз не спешили. Поэтому здесь зачастую царили свои законы. Поэтому жаловаться на излишне жестоких надсмотрщиков мог только самоубийца — я сам только что видел, как тут решают проблемы. Был Гандо, и нет Гандо…
Кстати, поэтому-то лекаря так и не любили. Думали, что его сюда послали не столько нулей нянчить, сколько следить за зверями и докладывать наверх. Логика у садистов была донельзя простой — все вокруг нулей ненавидят, а этот лечит. Значит, точно подсыл.
Ну что ж, по крайней мере, ни у кого не было никаких подозрений, что за лекарем таскается ноль. За ним всегда таскаются нули, которых он вытянул с того света и теперь ведёт на работу.
Рудо рассказывал мне всё это, пока мы двигались мимо очередного дребезжащего и настолько пыльного забоя, что глаза слезились и дышать без тряпки на лице было невозможно. Сквозь пыль я едва мог видеть потных и измождённых нулей, который перебирали и кололи обломки руды.
Она сваливалась из вагонеток, прибывающих снизу, в начале пещеры. Руда перебиралась и мельчилась, передвигаясь по рукам сотен нулей, и в конце концов попадала на другую сторону.
Шлак, которого было в разы больше, снова погружался в тележки и укатывался по кривым рельсам в штольню, которая вела куда-то наружу, к подножию горы. Очищенной же рудой наполняли вёдра, их ставили на деревянный лифт и время от времени отправляли наверх.
Я таращился сквозь пыль на вёдра и на руки нулей, которые что-то туда погружали. Больше всего это было похоже на изъеденные дырами камни, которые немного искрились… Ими и заполнялись вёдра.
Наверняка эта руда будет ещё очищаться, чтобы вконец избавиться от примесей. Но даже здесь я уже понимал, что никакого стеклянного или хрустального блеска не видно.