Я снова посмотрел на Белиара — тот попытался удобнее устроиться на останках своего топчана и на детей внимания не обращал. На меня нападать он больше не спешил, да и вообще решил не смотреть в мою сторону, лишь ковырял в стене червей.
Ути-пути! Наш Демон обиделся, что ли⁈
Меня что-то больно кольнуло в плечо и я, охнув, дёрнулся. Оказалось, сорванцы просунули острую палку между прутьями и просто тыкали в меня.
Зарычав, я схватился за неё обеими руками и рванул на себя. Эта палка мне, кстати, пригодится! Зверёныш посунулся следом и больно тюкнулся лицом об прутья… Знакомые, но какие-то туповатые ощущения кольнули мои ладони, но мышцы свело с непривычки.
У меня перехватило дыхание… Неужели⁈ Но тут пацан рванул на себя палку так, что я просто шарахнулся об прутья снизу, и со всего маху плюхнулся в грязь.
— Ты, ноль вонючий!
Я едва успел заметить резкий замах пацана над клетью, и рванулся в сторону. Палка глубоко воткнулась сзади меня в грязь, царапнув мне спину, да так и осталась торчать.
Откатившись, я вскочил на корточки и попытался прижаться к стене, но натянувшаяся цепь снова дёрнула меня в грязь. Я заёрзал, пытаясь встать, но поскользнулся в луже.
Сверху раздался детский смех. Медленно выдохнув, я попытался успокоиться и сел. До меня только-только стало доходить, что мальчишка, метнувший копьё, спокойно мог проткнуть меня насквозь.
Звякнула цепь, и тут моё нутро съёжилось от предчувствия.
— Вместе, пацаны!
Резкий рывок за ошейник чуть не сломал мне шею, и я подлетел над полом. Шарахнулся о проклятые прутья, чуть не выплюнув язык от натянувшегося ошейника, а затем шмякнулся вниз, едва не напоровшись на торчащую палку.
Попытался было вскочить, но мне помогли, снова дёрнув за цепь так, что моя голова в этот раз протиснулась через прутья. Тут же шею мне подпёрли ногой, и перед лицом блеснуло лезвие.
Я забарахтался, схватившись за прутья и пытаясь хоть как-то ослабить удушье. Перед глазами замаячили круги.
— Эй, ноль, поделись духом, а? — чернявый садист, держа меня за вихры, ощерился.
— Кан, нас же заругают!
— За что? Он руку на меня поднял! Все видели, ноль на зверя посягнул⁈ Глотку ему просто перережу, нуляхе сраной!
Тут я, изловчившись, просунул руку между прутьев и перехватил руку с ножом. Попробовал оттолкнуть от лица, но это было всё равно, что пытаться сдвинуть бревно.
— Эй, вы какого рожна тут делаете⁈ А ну брысь от нулей! — послышалась ругань со стороны.
Переросток резко убрал ногу, я сразу же ухнул вниз, но руку с ножом не отпустил. Даже больше, перехватился второй, отчего в моменте зверёныш тоже упал на прутья, а его рука оказалась внутри.
И, недолго думая, я из последних усилий подтянулся и просто вгрызся в кулак. Задрыгался с остервенением, как самый лютый… кхм… зверь.
— А-а-а! — уродец шарахнул меня о многострадальную решётку, но я хватку не ослаблял и челюсть не раздвинул, пока он не выпустил нож. Я плюхнулся вниз и тут же перевернулся на живот, прикрывая собой упавшее в грязь лезвие.
Силы вконец оставили меня. Валяясь в грязи и страдая от гудящей головы — сколько раз её сегодня шарахнули — я поймал взгляд Белиара. Тот за всё это время даже ни разу не шелохнулся, так и продолжая восседать на топчане, треснувшем пополам. Лишь втянул, как макаронину, жирного червячка и, довольно улыбнувшись, облизал пальцы.
— Эй, дерьмо нулячье! — сверху раздался голос, — Что тут происходит⁈
Я попытался повернуть голову, но толком не смог. Уродец всё-таки ушиб мне шею… Кое-как приподнявшись — так, нож весь утонул в грязи, это хорошо — я сел и, щурясь, глянул наверх.
Какой-то старик, бородатый и плечистый, в добротных рубахе и штанах бурого цвета, обутый в сапоги. Судя по одежде… уф-ф!.. и по давлению его взгляда… ох-х!.. да, это лютый зверь. Его меру я смотреть не рискнул.
Белиар вдруг встал на колени и воздел руки к решётке:
— Господин Шарх, смилуйтесь над нами! — взвыл Демон, — Великие и благословенные звериные детки игрались с нами, а мы по слабости своей не осиливаем этих игр!
— Эти дебилы нашли, с чем играться, — старик сплюнул вниз и пошёл дальше, — Ещё бы в нужнике палкой потыкались!
Я кое-как приподнялся на четвереньки и сел. Ох уж эти детские игры! Белиар, приняв крайне невозмутимый вид, снова уселся на поломанную мебель. И, выудив из-за пазухи очередного червяка, стал лениво его поглощать.
Меня передёрнуло.
— Беляш, какого нуля, спрашивается⁈
— Что какого нуля?
— Что вообще с тобой происходит? Это… — я растерянно обвёл руками вокруг, — Такое чувство, что тебя это всё устраивает?