Оказалось, лекарь бросил меня на какое-то подобие балкона. Мы были выше основного рудничного задела, дребезжащего внизу, и я видел в выдолбленной громадной пещере, как внизу из густой пыли появлялись гружёные рудой вагонетки. Лоснились от пота хилые спины нулей, толкающих груз в гору — широкий тоннель, по краям которого работали другие ноли, размахивающие киркой, имел значительный уклон. Возвышаясь над ними на целую голову, среди рабов расхаживали звери, такие же, как тот Мауль, в ржавых кольчугах. То и дело свистел кнут, опускающийся на спину какого-нибудь нуля.
— Работать, нулячья твоя мера!
— Говно должно работать лучше!
— Смотри под ноги, грязь! Ты что, меня коснулся⁈
Один из нулей, толкавших вагонетку, пытался подобрать выпавший камень и, видимо, случайно задел зверя. И я в ужасе наблюдал, как мелькнул в пыльном полумраке клинок, от тела бедолаги отделилась его голова, которая покатилась вниз, мимо тележек и нулей. Всё это сопровождалось лишь хохотом надсмотрщиков.
Я стиснул кулаки… Твари!
— Твари! — практически в унисон со мной сказал лекарь, и я удивлённо скосил на него взгляд. Он что, всё-таки симпатизирует нулям? О, Небо, неужели ты всё же сразу послало мне первого союзника⁈
— Вся работа нулю под меру! — Рудо стоял надо мной, стиснув кулаки, — Лечу их, лечу, а эти зря только переводят рабов! На хрен тогда их лечить-то⁈ — и от досады воткнул кулак в каменную стену. Та жалобно треснула, осыпав меня крошками. Силён…
Я лишь облизнул губы, чувствуя кровь во рту. Нет, Рудо точно не союзник!
Да уж, теперь я понимал, насколько другими были Зелёные Скорпионы. Интересно, предложи я какому-нибудь надсмотрщику честный поединок, что меня ждёт? Будет ли он перед нулём чтить законы Неба? Или просто прибьёт на месте кнутом?
Рудо вдруг склонился надо мной:
— И этому недолго осталось… Что и говорить, пыль деусита даже зверей убивает, — он приложил ладонь мне к спине, рявкнув, — Сцинта салюс!
На краю зрения мелькнула крохотная вспышка, и я почувствовал облегчение. Моя мысль зацепилась за слово «деусит». Что это? Никогда не слышал о таком металле, а я вообще-то прецептор!
Ну, был… И не слышал…
— Ненавижу это заклинание, — проворчал Рудо, вставая, — Половину силы просто в небо.
— Нас… — прохрипел я, — Нас раньше лечили… уф-ф… крумб салюсом… — сказал я, вспоминая, какое заклинание использовал Хорм.
— А? — Рудо будто только что заметил меня, — Ты как смеешь разго… Погоди? Крумб салюс? Ноль с мозгами, ну надо же, а-ха-ха! Нет, от «крохи здоровья» ты сдохнешь, ноль, она просто выбьет из тебя дух в Небо. Первушник-то не каждый выдерживает звериное лечение.
Я думал, надо ли с ним спорить, но тут он дёрнул меня за ошейник, ставя на ноги.
— Иди.
Я лишь исподлобья смотрел на лекаря, чувствуя, как закипает ненависть. Как назло, под его расстёгнутым плащом угадывалась рукоять ножа, висящего на поясе. Одно движение, и…
— Знакомая рожа… хм-м, — длинноволосый зверь прищурился и повернул мою голову, всматриваясь в заросшее лицо, — А, ты же тот просва, кажется? Тебя Хур вообще же убить хотел, когда ты на рудник притащился… Надо же, столько лет, а ещё живой.
— На всё… на всё воля Неба, — только и процедил я сквозь зубы.
Да так и застыл, когда до меня дошли слова зверя. Просва⁈ Так называют всех нулей, проповедующих особую веру Просветлённых. А может ли быть так, что я… всё тот же Перит⁈
— Кто мы, чтоб читать его волю? — усмехнувшись, проворчал Рудо и посмотрел вниз, — Наше дело звериное. Человек правит нами, ему и отвечать перед Небом. Пшёл! — и толкнул меня в спину.
Кое-как переставляя ноги, я побрёл по балкону. Слабое, измученное многолетним рабством тело почти не слушалось меня… В первый раз, когда я вселился в него, Перит провисел пару дней на столбе. Да, он был измождён пыткой и жаждой, но до этого он был вполне себе здоровым нулём.
А сейчас? Да, я был голоден, но здесь была совсем другая усталость… Измождённые мышцы, привыкшие к одним и тем же бездумным движениям каждый день. К тысяче, к тысячам тысяч движений.
Такое чувство, что воля этого тела уже давно сломлена, и оно живёт, как робот. Насколько хватит ресурса, столько и будет двигаться, и лишних движений делать не будет.
А, может, многометровые слои пород над головой лишают связи с Небом? Или это моя воля ослабла, привыкнув к допингу в виде человечьей меры?
Не о том, Марк, думаешь. Не поддавайся отчаянию… Да, да, это именно отчаяние. Миллион измождённых душ эти бедных нулей объединились в едином порыве и создали тяжёлую ауру, перемалывающую волю любого, попавшего сюда. Вот и меня она давит.