И всё же, схвачу я нож у лекаря? Даже если умудрюсь заколоть его, что вряд ли… вон он как в стену бахнул, аж полы сотряслись. Всё равно дальше следующего надсмотрщика точно не убегу. Да и убегу ли?
Ноги то и дело подкашивались, мне приходилось опираться о стену, пока мы двигались по верхнему выступу вдоль длинного забоя. Меня то и дело скручивало — кашель, отступивший после исцеления, снова собирался вернуться.
Не лекарь ты, Рудо, а говно какое-то… Помнится, Хорм меня так исцелил, что чуть душу не выбил, вколачивая в меня здоровье. Хотя, этот же сказал, что заклинание особое, для нулей. Ещё и пожаловался, что выхлоп у него так себе — и ноль кое-как лечится, и сил много тратится. Как говорится в моём родном мире — КПД у него совсем маленькое, как… как… как ноль.
Рудо шёл за мной, поглядывая вбок, на звенящий и кашляющий под нами пыльный проход, и вполголоса ворчал. Сквозь боль я прислушивался к его голосу. Ворчал он о том, что застрял в этой дыре, с этими сраными Грызущими Кротами… Что только и делает, что лечит сраных нулей, а уважения вообще никакого!
Ему не жалко нулей, у него такая работа. Почему, если кузнец куёт мечи, его не обвиняют в жалости к молоту или наковальне⁈ Почему лекаря, исцеляющего зверей, уважают, а за нулей презирают?
— Алые Кролики достойны большего, чем копаться в этой грязи… — как раз шептал Рудо, когда снизу его позвали.
— Эй, Рудо, опять нулей нянчишь? — раздался хохот снизу. Кто-то из надсмотрщиков разглядел на балконе лекаря, ведущего перед собой нуля, и теперь остальные тоже хохотали.
— А-ха-ха! А говорят, он их не только лечит.
— Так он же Кролик! Ты же знаешь, какие они ловкачи, эти кролики? Им только дай кого полечить!
Новый взрыв хохота. Лекарь за моей спиной побагровел, сжимая кулаки, и засопел от злости. Если честно, мне его было совсем не жалко.
— Ну ладно бы нуляшку какую… Эй, ты Неба не боишься, Рудо?
— Сраные кроты! — со злостью процедил тот сквозь зубы.
Раздался вскрик. Я повернул голову, успев увидеть, как свалился ноль возле стены, орудовавший киркой. Рядом с ним стоял зверь, небрежно вытиравший нож о штаны — им он только что проткнул беднягу насквозь.
— Беда! — палач, кривляясь, в панике схватился за голову, — Все сюда! Тут нулю плохо!
— Скорее, позовите лекаря! Только Рудо сможет ему помочь! — подыграл ему надсмотрщик с другой стороны, и все вместе расхохотались.
Всё это время рабы не останавливались ни на секунду. Толкали вагонетки, кололи руду. Все грязные, все на одно лицо, они работали и работали.
— Эй, Рудо, дай-ка запомнить этого нуля, я его сегодня же убью! — чей-то палец показал на меня, — Ты же не будешь плакать?
— Гандо, ты нулей ещё и запоминать умудряешься? — вдруг выдал в ответ Рудо, — Ну извращенец! — и рванул меня в боковой проход, уводя от адского забоя. Вслед нам донеслась злая ругань, лекарь в ответ тоже выругался.
Я лишь хмыкнул. Эх, Рудо, Рудо, не был ты в моём мире… Там бы никто по имени Гандо не посмел бы над тобой смеяться.
— Идём, чего встал? — Рудо толкнул меня в спину, когда я неуверенно застыл перед длинным проходом, с кучей боковых тёмных выходов.
— А куда?
Лекарь чуть не споткнулся, вытаращившись на меня. Мотнул головой.
— Ты… ты вопросы задаёшь? — и коснулся двумя пальцами лба. Мол, ну надо же, какое святотатство.
Я лишь стиснул зубы.
— Что за день? — зверь хлопнул себя по лбу, а потом задумчиво потёр подбородок, — Погоди, быть может, я тебя два раза вылечил… Вот и дерзость проявилась, бывает ведь такое?
— Все мы равны под Не… уф-ф!
Кулак воткнулся в живот неожиданно. Мне вот только-только показалось, что я даже успел разглядеть движение, но в следующий миг тело взорвалось болью.
Согнувшись, я воткнулся лбом в каменную пыль, и тут же мои лёгкие разорвало болью. Голодный желудок тоже что-то выплеснул.
Не знаю, сколько я провалялся на грани бытия, пока не услышал голос…
— Я тебе скажу истину, просва! Небо каждому отмеряет его меру, и нули, сколько их не возьми, никогда не будут равны зверю! Хоть тысячу нулей, мера их всё равно ноль!!! — меня подняли за ошейник и последние слова проорали в ухо, — Ясно тебе, дерьмо нулячье⁈
Он встряхнул меня… Я ухмыльнулся, чувствуя, что моя дерзость всё-таки сейчас закончит мой путь. Ну, я ж никому не обязан, новой сделки с Абсолютом я не заключал.
— А пер… кха… первуш… кха-кха!
— Что сказал⁈
— Первушники… — прохрипел я, повиснув на ошейнике.
— Что первушники?
— Тысяча… уф-ф… первушников… это… это, получается, мера тысяча… — кое-как выдавил я, и хотел добавить «математик ты хренов», но на это сил не хватило.