— А, ну так и сделаю. Хе-хе, а ты шаришь, Даг!
— Да, мастер Кунц.
Этот самый мастер Кунц, кажется, и был тем самым зверем четвёртой ступени, который обжёг мне мозг, едва я глянул ему меру. И сейчас меня, если честно, слегка ошарашила эта нелепость — он был настолько могучим и даровитым зверем, но при этом не отличался особым умом. О, Небо, как это возможно⁈
Хотя постой, встречал же я как-то человека по имени Ламбер… Ландер… кнюхт? Да неважно! В общем, он тоже явно не блистал умом, а тут всего лишь зверь.
Моё нулячье тело сделало ещё один подвиг. Я приоткрыл глаз ещё раз… И узрел Белиара, лежащего на потрескавшейся земле, и который, судя по всему, был в положении ненамного лучшем, чем я. Тоже представлял из себя кровавое месиво, где даже цвета кожи уже не различишь.
Ясно, над чем они спорили. Кто первым из нас очнётся… Кстати, мы находились всё там же, но, кажется, спустились с берега в русло.
— Короче, слушай сюда, нуль ты дохлый! — снова прокричали мне в ухо, — Я, мастер четвёртый клык, Кунц из стаи Хохочущих Гиен, обещаю тебе, что ты умрёшь быстро, если скажешь, где наша Хайя.
В ответ я разлепил губы и не смог ничего произнести, только бессильно пошлёпал ими, чувствуя, как болтаются целые ошмётки кожи.
— Кунц, сдаётся мне, цельнуть его надо…
— Думаешь, Груч? Ну давай, подлатай слегка.
Меня вдруг швырнули, словно тряпку, и я, воткнувшись головой в какой-то корень, снова потерял сознание. Лишь успел услышать: «Кунц, твою мать!»
В этот раз Иштар до меня не дозвонилась, да и плавал я в забытье совсем недолго, всего несколько секунд. Потом тьма резко вспыхнула передо мной, заставляя зажмуриться и хапнуть ртом воздуха, будто я только-только выплыл из глубокого омута.
— Надо же, не сдох… — послышалось одобрительное.
— Молодчина, Груч!
Я едва сдержал ухмылку. Ещё как не сдох! Действительно, молодчина, Груч… Мои губы были всё так же разбиты, и тело ломило от ушибов и ссадин, но ощущал я себя намного лучше, чем до того, как меня швырнули. И мне стоило огромных трудов, чтобы остаться лежать лицом вниз и не выдать своего воодушевления — я теперь чувствовал, что хотя бы смогу двинуть здоровой рукой.
— Ноль выдержал «кроху здоровья», впервые вижу. Говорят, есть ещё какое-то слабое заклинание, нарочно для нулей придумали, но я даже учить такое бы не стал, — усмехнулся мой целитель.
Я целителя не видел, но его голос уже про себя отметил. Значит, Груч — целитель. Ещё есть Кунц, самый сильный, самый наглый, и, возможно, самый тупой. И какой-то Даг, который проиграл пять денов…
Но зверей должно быть четверо, ведь я убил всего одного.
— Что там, Бруд? — спросил Кунц, — Чуешь что-нибудь?
Послышалось сопение. Кто-то втягивал носом воздух.
— Она ещё жива… вроде бы.
Ага, вот и четвёртый голос.
— Как так? Что значит «вроде бы»? Ты же всегда чуешь запах смерти.
— Да в том-то и дело, что не понимаю. Жива, но как будто и мертва.
— А это точно её безрукавка?
— Кунц, ну ты чего?
— Да я просто версии строю…
Послышалось задумчивое молчание. Я бы мог им ответить, что, скорее всего, живая Хайя просто медленно переваривается в чреве громадного червя. Настолько медленно, что с неё сначала слезает слой кожи, затем растворяются верхние капилляры, и лишь потом слой мышц. Знать я это не знал, но доверился дару незнакомого зверя, который не понимал, что с Хайей происходит. Может, червю нравится вкус мучений жертвы в желудке, а её дух он оставляет на десерт?
— Ноль, неужели ты думаешь, что сможешь долго притворяться? — меня взяли за шею, и сначала мягкие пальцы стали превращаться в железные тиски.
Меня приподняли, и я открыл глаза, чтобы глянуть на своего мучителя. Получилось это не в пример легче, чем в прошлый раз — исцеление хоть немного, но подлатало меня. Правда, дневной свет всё равно резал глаза.
Передо мной висела физиономия Кунца — того самого зверя четвёртой ступени. Горбатый нос, острые скулы, вычурно-двойной подбородок. Глаза у него, кстати, и вправду сквозили туповатостью.
— Мы всех нулей, что везли сюда, просто прирезали, — с видимым удовольствием поделился Кунц, — А знаешь почему?
Я не спросил, лишь приоткрыл рот. Говорить у меня пока не получалось, тем более, его пальцы так и пережимали мне горло. Кунц то давил, заставляя меня хрипеть от удушья, то разжимал хватку, словно позволял мне передохнуть.
— Потому что у нулей не должно быть воли, — отчеканил зверь, — Ноль, который может дерзить, это ошибка Неба! Наш Настоятель в своих проповедях ясно объясняет — «Зверь! Если ты увидел, что ноль смотрит на тебя, сейчас же убей его!»