Только тут я заметил, что во второй руке Кунца было его копьё, которое он перехватил у самого наконечника и приставил к моему животу. Кончик лезвия опасно натягивал мою кожу…
— «Ибо ноль, имеющий строптивые мысли, опаснее демона, которого изрыгнула Тенебра!» — закончил Кунц.
Это были строки из писаний культистов, я уже слышал такое. Культ Эзекаила был не просто жесток к нулям — он искоренял любое поползновение нуля к свободе. Видимо, тут постарался сам Эзекаил, который решил бороться с Просветлёнными самым надёжным способом — прочёсывать вообще всех нулей.
Какая всё же злая ирония судьбы. Я много раз задумывался над этим — как только я стал прецептором Аластором, и начал продвигать законы, послабляющие тяготы нулей, так тут же в приоратах, которые были несогласны со мной, появились более жестокие законы. Что ж за равновесие такое, когда одни нули становятся свободнее, а другие, наоборот, получают более тесные кандалы?
— А ты явно строптивый ноль, я чую… Прям всем нутром своим чую! И ведь где вы нашлись, а? На руднике! На этом чёртовом руднике, где нули такие кроткие, что их с грязью спутать можно! — Кунц чуть потянул меня, надавливая копьём, — Где Хайя Пепельная?
— Кунц, может, пригрозить, что сейчас второго убьём? — послышалось сбоку.
— Мы ж и так его убьём…
Собеседник с досадой вздохнул:
— Ну а мы скажем, что не убьём, а потом убьём.
Я покосился на говорившего. Это, кажется, был Груч, тот самый целитель. Именно у него на плече висел лук, и взгляд у этого лучника был не в пример разумнее, чем у четвёртого клыка. Меру Груча я смотреть не стал, но про себя подумал, что этот зверь не просто так прячется в тени более сильного соратника.
— Хм-м, — Кунц задумчиво дёрнул подбородком, — Слышь, ноль? Мы сейчас дружка твоего нулёвого зарежем, как свинью!
В подтверждение этих слов над Белиаром склонился мечник. Кажется, это его звали Бруд, который с даром нюхача-прорицателя… Он вытянул клинок и, подняв бездыханного нуля за волосы и приставив лезвие к горлу, вопросительно уставился на меня.
А четвёртый зверь по имени Даг, как оказалось, был вооружён топором. Уперев его в землю, он просто стоял рядом и ухмылялся.
— Эй, ноль! — Кунц покосился на меня и даже пару раз встряхнул, — Ты там думать-то собираешься?
— Чего мы от нулей-то ждём? — ухмыльнулся Даг, — Они ж, наверное, и не знают, что такое дружба?
— И то верно, — подхватил Кунц, — Давай, Бруд, режь!
Дальше я… совершил ошибку. Ну, умным действием в моём положении это никак не назовёшь.
Мои губы и язык слушались меня недостаточно для того, чтобы разговаривать. Но вот чтобы собрать побольше кровавой слюны, да как следует харкнуть в звериную рожу? О, да, для этого мои губы слушались меня достаточно!
И сраный зверь, мастер четвёртый клык, получил смачный плевок прямо в глаз. Получил и от неожиданности даже выпустил меня из рук. Я всё же успел чуть смягчить падение, подставив ноги и перекатившись на спину. Но о том, чтобы сражаться, речи пока не шло.
Замолчал не только Кунц, стирающий кровавую слюну с физиономии. Притихли и другие звери, а мечник от неожиданности даже выпустил голову Белиара из рук, так и не начав казнь… Я, кстати, ещё разглядел троих слуг-первушников, сидящих чуть поодаль на баулах — они тоже смотрели на всю эту картину, бледнея с каждой минутой всё сильнее и сильнее.
И эта заминка подарила мне замечательную идею.
— Зверь… — прохрипел я, едва сдерживая смех, — Если ты… увидел…
Ошалевшие воины, как по команде, повернули головы ко мне. А я продолжал:
— … увидел, как ноль плюнул в лицо зверю… — тут я ткнул в Кунца пальцем, — То знай, что он на всю жизнь останется зверем, которому в рожу плюнул ноль!
Ну а дальше я стал просто хохотать, морщась от боли в отбитых рёбрах.
— Заткнись… — прошипел Кунц, — Заткнись, сраный ноль! Как ты смеешь открывать рот при мастере четвёртом клыке⁈
Я увидел прямо над собой полные ярости глаза… Вот он схватил меня за ворот, вздёрнул над собой и ткнул мне в живот копьём. Точнее, попытался меня на него натянуть, но по воле случая кончик упёрся как раз в лезвие ножа. Соскользнул и прорезал мне рёбра по краю.
У меня вырвался крик от боли, но это было не смертельное ранение. И я, уронив голову, смог склониться к самому уху зверя…
— Ну убьёшь ты меня, грязь, — прошипел я, — Но они-то видели… Ты чуешь, зверь, а⁈ Они всё видели!