Всё же под деревьями было чуть сносней, чем на открытом солнце. Мы, героически превозмогая боль, затащили под скудную тень один из баулов, которые сторожили первушники, едва я увидел, что в нём есть и вода, и еда. Провизии было столько, что о голоде и жажде на ближайшее время нам точно можно было забыть.
Чего не скажешь о ранах… Дерьмо нулячье! Меня не избивали так с тех времён, пока я… кхм… а впрочем, я же сейчас опять ноль. Да уж, эту боль можно было сравнить только с повышением меры, когда все жилы рвутся из-за льющейся в них силы. Сейчас, кажется, они просто рвались от каждого моего движения, и даже прилив сил от техники Скорпионов не особо-то и спасал.
Забыть о ранах у меня никак не получалось, да и Белиар, валявшийся на соседнем бревне, то и дело подвывал от боли.
— Надо тебе вывих вправить, — Демон глянул на мою левую руку, так и выгнутую неказистым крылышком. Я слабо улыбнулся и, откладывая копьё, кивнул. Мол, надо…
— А-а-а! — мой крик улетел куда-то в лес, когда Демон дёрнул руку. С первого раза не получилось, его мокрые пальцы соскользнули с моего же мокрого запястья.
Мир плавал передо мной тёмными кругами, от боли тело даже отказывалось повиноваться, и я попробовал было сопротивляться, но лишь получил оплеуху.
— Не дрейфь, поднёбыш! Это просто я ноль дохлый, не привык ещё, — Демон вытер руки о бревно, найдя необугленное место, и снова ухватился за мою руку, — Раньше б я тебе просто конечность оторвал, а сейчас и сустав выдернуть не могу. Ну ничего, Тенебра не сразу вырылась!
— А? — только и спросил я, но мой вопрос снова превратился лишь в крик, — А-а-а!
В этот раз получилось…
Оклемавшись, я стал вытаскивать из мешка найденную еду.
— О-о-о, жратва! — Демон, увидев в моих руках кусок вяленого окорока, буквально сорвался с бревна.
Так мы и прятались между корней, то выглядывая и опасливо осматриваясь, то по очереди вгрызаясь в мясо, показавшееся сейчас мне вкуснейшим блюдом, что я когда-либо пробовал.
Отожравшись до отвала, мы привалились к бревну. Задница горела от снова раскалившейся земли, лоб жгло от палящего солнца, но мне было всё равно — кажись, сейчас если сюда ворвётся целая ватага зверей, вооружённых до зубов, я даже руки не подниму. До того было лень.
Демон нашёл тонкую щепку и, ковыряя в зубах, мечтательно произнёс:
— Сейчас по руслу прошвырнёмся, оружие, броньку соберём. Будем зверей и червей пачками косить, да меру повышать, — он отпил воды из фляги и закинул ногу на ногу.
— Угу, покосишь их, — лениво буркнул я, — Чуть не сдохли.
— А и насрать, не сдохли же. Покосим, куда денемся? Мужиков убивать, а девок насиловать! Демоны мы или не демоны?
— Каких девок? Как Хайю Пепельную?
Демон хрюкнул от смеха, вспоминая, что эта «девка» нас самих чуть в бараний рог не свернула. Я же промолчал, думая, что Белиар, хоть и хорохорится, но навряд ли будет кого-то тут насиловать. Этот демон со своим честолюбием на самом деле был для Тенебры какой-то аномалией… Неудивительно, что Тенебра так быстро от него избавилась.
Я даже слегка опешил от крамольной мысли. А ведь ему место в Целесте, с его-то понятиями чести, устаревшими даже для богов.
— Эх, а всё равно, нуляшечку бы, ласковую и мягонькую, вот с такими… — Демон растопырил пальцы, потом посмотрел на разжёванную щепку и с досадой выбросил, — Или первушечку… Или зверицу? А, Марк, кого предпочитаешь?
Я лишь усмехнулся, лениво отмахнувшись. А то дальше начнётся — и демоница, и… эээ… ангелица? Моё лицо вытянулось, и я впал в ступор, когда разомлевший мозг почему-то задумался над важнейшей дилеммой — а как же в Нулевом Мире будет женщина-человек? Человечица? Людица? Людочка?
Вот ведь нулячий сын! Сколько лет трусь в Инфериоре, но никогда не задумывался об этом.
— Я предпочитаю свалить отсюда как-нибудь, — буркнул я.
— Эй, что за апатия? Мы ж ещё только начали развлекаться!
— Кстати, о женщинах. Тебя ведь Иштар ищет.
— О, как! Свежие новости с того света?
— Угу, — я кивнул и вкратце поведал о том, как разговаривал с ней во время обморока.
Но когда Белиар услышал, что моё превращение в нуля может быть лишь дикой случайностью, он неожиданно расхохотался. Правда, тут же сморщился, трогая лоб — так сильно смеяться было больно.