Киришима тихо опустился на место, укрываясь от наступающей грозы, потому что Айзава направился прямиком к Бакуго, который так и остался стоять, растерявшись.
Сотриголова остановился около парты блондина, кивков головы посадил его и осмотрел принадлежности. Взял целую тетрадь с его стола, закрыл, прочитал на обложке имя и бросил на парту Киришимы.
— После урока в учительскую, — вынес вердикт Айзава блондину, поворачиваясь, чтобы пройти к своему столу, когда Бакуго заговорил:
— А его проверить не хотите? — и указал пальцем на Мидорию. Волкова, которая только обрадовалась подставе, резко захотела убить блондина более изощренно, чем до этого. Изуку отбросил указывающею на него длань и отдал Айзаве свою тетрадь, которую тот потребовал, протянув руку.
Если бы взглядом можно было убивать, точнее, если бы Мидория имел такую причуду, то Бакуго был бы уже мертв. Тот явно был рад, что влетит не ему одному.
— Стукач, — неожиданно спокойно сказал зеленоволосый, и лицо Кач-чана от удивления вытянулось. Так его еще не оскорбляли, точнее его вообще не рисковали оскорблять, тем более чертов задрот. Изуку смотрел спокойно, с неприязнью. Будто не он вчера стонал под ним и выгибался. Не он дрожал в его руках после оргазма. Не он заснул в его объятиях.
Катя понимала, что если быть объективной, то Бакуго не стукач. Он знает, что Мидория омега и молчит, но его чувство превосходства бесило и хотелось поставить на место. Давно пора это сделать, но разве зашуганный и с комплексом неполноценности Мидория мог это сделать? А Волкова привыкла отвечать на такое поведение.
— Все сделано, — резюмировал учитель, положив тетрадь на стол и, наконец, направился к своему месту. Бакуго и Мидория растерянно посмотрели на тетрадь, а потом до них дошло. Горящий ад в глазах Кач-чана обещал мучительную смерть, а Мидория довольно усмехался, с видом победителя.
— Облом, — с удовольствием прошептал Изуку.
«Мидория, ты лучший!»
Бакуго с тихим рыком отвернулся от зеленоволосого и Катя подумала, что ближайшее время надо смотреть в оба, иначе этот псих её убьет. С него станеться.
«Или поимеет»
Эта мысль отдалась приятным томлением, при чем каким-то посторонним.
«Мидория, твоя омега шлюха»
Катя ощутила некий дискомфорт от того, что внутри есть какая-та сущность. Словно она не одна в этом теле и это напрягало. Она, конечно, читала омегаверс и знала, про сущности. Точнее читала, но особо не вникала. Ну течки омег, ну гон альф. Но разве сущность может иметь свой разум? Там только инстинкты. Не может быть в одном теле два разума, это раздвоение личности, психиатрический диагноз.
«И спросить не у кого»
Ситуация начинала напрягать. Катя привыкла единолично владеть телом.
«Приду домой надо будет найти информацию, покопаться в воспоминаниях, возможно, и разложить все по полочкам»
Сделав установку Волкова уже собиралась заняться уроком, как почувствовала как с боку её прожигают взглядом. Оглядевшись, она наткнулась на Киришиму, который смотрел на Мидорию с интересом.
— Это было опасно, — на грани слышимости произнес красноволосый улыбаясь. Катя улыбнулась в ответ и также тихо произнесла:
— Спасибо.
Эйджиро кивнул и они переключились на Айзаву.
Математику Катя никогда не любила, если не понимала, но бывали моменты, когда она её понимала. Такие моменты обычно наступали, когда ей нанимали репетитора. И тогда к математике Катя относилась более благосклонно, учитывая, что быстро думать она умела всегда.
В 20 лет не разобрать материал старшей школы было бы для нее позором, поэтому забив на класс, Волкова начала сама разбирать тему, параллельно иногда все-таки слушая Айзаву. К собственному удивлению, Катерина разобралась.
Ей повезло, что Мидория заранее сделал домашку и она избежала позора, хотя, если признаться честно было уже все равно. Она уже не в том возрасте, чтобы из-за оценок трясло, как в припадке. И тем не менее, домашку лучше делать.
— Бакуго, за мной, — распорядился Айзава по окончанию урока и Катя, которая собиралась пойти купить себе пожрать, испытывала удовлетворение, до следующих слов. — Мидория тоже.
«В смысле?»
Блондин паскудно усмехнулся, Изуку нахмурился. Оба молча последовали за учителем.
В учительской находились Цементос и Полночь, на которых Айзава не обратил много внимания.
Начал Сотриголова с Кач-чана. Назначил ему наказание: переписать все в новую тетрадь к следующему уроку и неделю убирать класс после уроков одному.