— И пальцы. — добавила Шу, облизывая ложку.
Но под строгим взглядом Марьи, она тут же опустила голову.
— А в Айронмарше?
— Там проще. — вновь переключила внимание на меня Марья. — Баронство тихое, Компания его почти не трогает. Наш человек — Бланка. Она ведёт дела спокойно.
— Если мне понадобится связаться с тобой из другого баронства, — произнёс я, — это возможно?
Марья посмотрела на меня. Её единственная реакция — чуть сузившиеся глаза, на долю секунды, прежде чем лицо вернулось к прежнему спокойствию.
— Возможно, — ответила она. — Через Арнольда или Бланку. Но это займет достаточно много времени.
Шу к этому моменту перестала жевать и молча слушала, подперев подбородок кулаком. Она следила за разговором с пониманием, которое выдавало куда больше опыта, чем полагалось в её возрасте.
— Шу, — произнесла Марья. — Спать.
— Ещё рано, — возразила девчушка.
— Шу.
Голос Марьи не изменился ни на полтона. Но Шу слезла с кресла, забрала со стола последний кусок хлеба и ушла в соседнюю комнату, громко шлёпая босыми ногами. Дверь за ней закрылась. Через минуту из-за неё послышался негромкий скрип — девчонка залезла на кровать. Ещё через минуту — тишина.
Марья подлила мне вина.
— Последний вопрос, — произнесла она,. — Когда ты был в мастерской в прошлый раз и, ты сказал интересную фразу.
Я поставил стакан на стол.
— Око за око. Зуб за зуб, — повторил я.
— Это фраза из свода правил, который до сих пор хранится в штабе Братства, — продолжила она. — Первый документ, с которого началась организация в столице. Корявые буквы, выведенные на одной пожелтевшей странице пергамента.
Марья знала историю Братства достаточно глубоко, чтобы связать фразу с конкретным документом. Она не знала, что автор этого документа сидит сейчас перед ней. Или знала?
— Я слышал эту фразу от человека, который был там, — сказал я. — Дело уже давнее.
— От человека, который был там, — повторила Марья.
Она точно мне не поверила, но и давить не стала. Марья некоторое время смотрела на меня молча. Потом кивнула.
— Я умею ждать, — сказала она. — Это одно из преимуществ моей крови. Время работает на меня чуть дольше, чем на большинство людей.
Она встала и убрала со стола пустые тарелки.
— Уже поздно, — произнесла она более мягким тоном. — Если тебя пугает ночная прогулка по Бракмуру, в конце коридора есть гостевая комната. Постель чистая, окно выходит на задний двор.
Мне показалось, что Марья не предлагала серьезно. В конце концов, за окном еще только смеркалось, а маршрут от дома на отшибе до кузни Ефросиньи я не забыл. Это скорее была вежливость хозяина по отношению к гостю. Уже и не помню, было ли и что-то про это в своде правил…
— С удовольствием останусь, — ответил я и потянулся.
Марья на мгновение замерла, прямо с тарелкой в руке. Затем укивнула и продолжила прибираться. Я слышал, как она остановилась у двери Шу, приоткрыла её, заглянула внутрь и тихо закрыла. Потом её шаги удалились в другую сторону коридора.
Гостевая комната оказалась маленькой, но чистой. Узкая кровать, табурет, крючок для одежды на стене, окно с деревянными ставнями. Я снял меч, поставил его у изголовья и лёг, не раздеваясь.
Я лежал в темноте и думал о том, что Марья показала мне не просто уши. Она показала мне дом, дочь — или кем бы Шу ей ни приходилась — и стол, за которым кормят своих. Она включила меня в круг, в который посторонних не пускают. И сделала это сознательно, расчётливо, с холодной точностью, которая не отменяла того факта, что ужин был вкусным, а Шу и правда чувствовала себя дома.
Это было предложение другого уровня доверия. И для меня или моего отряда не было видимых причин от него отказываться. Мы и так планировали решать вопрос с Ноем, и нам и так нести вести об Аббатстве барону. Заснул я позже, чем рассчитывал.
А проснулся раньше, чем хотел.
Что-то разбудило меня в предрассветной тьме: какое-то смутное беспокойство без видимой причины, как будто организм уловил сигнал, который голова ещё не обработала. Я полежал, прислушиваясь. В доме было тихо. За окном темно.
Я сел на кровати, натянул сапоги и взял меч. Постоял у двери, прислушиваясь к тишине в коридоре. Потом встал и вышел. Дверь в комнату Шу была закрыта. Но когда я проходил мимо основного зала, в котором мы вчера ужинали, меня остановил голос Марьи.
— Тебе настолько не понравилось мое гостеприимство? — произнесла она.
Марья сидела в кресле, поджав ноги под себя, как Шу давеча вечером. В ее руках были бумаги, которые она разглядывала в свете зажженных на столе свечей. Ее волосы были распущены и спадали на шею и ключицы, открытые воротом рубахи, которая была на пару размером больше одежды Марьи. Рубаха прикрывала обнаженные ноги Марьи почти до колен.