После чая начинаешь уже как филин ухать и профундой здороваться с немногочисленными близкими, которые посмели в это время попасться тебе на глаза. Выбирая зипун потеплее, сипишь по Стрельниковой в надежде отбиться от вцепившихся тебе в горло ежей и безучастно ползёшь в сторону метрополитена. Там, под лязг и скрежет, мычишь, хрипишь «аллилуйя» голосом Леонарда Коэна и понимаешь, что прихожане сегодня будут страдать ушами в дуэте с твоим горлом.
Плюёшь на всю эту физиологию и с лозунгом «как Бог даст» врываешься на клирос. Шесть ноль-ноль. Из алтаря раздаётся возглас священника. И ты в ответ — поёшь! Не голосишь дикой выпью, не скимном рыкающим звучишь, а человеческим голосом поёшь, и, возможно, прихожане догадываются, что это звучит женский голос, а не одесского биндюжника. И не понимаешь — откуда, как?! Всё было против тебя. Погода, простуда, недосып — все составляющие вокального провала.
Но… У Бога много чудес. И это лишь одно из немногих. Но оно случается настолько часто, что уже и чудом это не считаешь. А это не так.
Удивительной организованности человек
Я удивительной организованности человек. Помню, когда ещё часы активно переводились с летнего времени на зимнее и обратно, я очень строго предупреждала всех певчих чуть ли не за месяц, что, мол, не проспите! Переведите часы с вечера! Поставьте свои персональные будильники в цинковые вёдра и да не опозорьте своего ответственного регента неявкой на службу. В ночи обзванивала самых ненадёжных с неожиданным для несчастных, тёплых и беззащитных людей вопросом: «Который сейчас час, а?!» И ведь не была ни разу отправлена ни по одному неприятному адресу, какова выдержка у музыкантов! Угадайте с одного раза — кто вовремя пришёл на службу, а кто явился к запричастному концерту? Ясное дело — я. Организатор я от Бога, не поспоришь, исполнитель — так себе.
А вот представьте — архиерейская служба. Всё очень строго, ответственно, немного суетно, не каждый день на приходе архиерей служит. Перед началом кидаешь в толпу клич: «Отключить звук у телефонов!» В ответ несётся бодрое: «Есть, Владимирна! Отключены сатанинские гаджеты!» Проверишь с пристрастием у тех, кто не пользуется доверием. Построжишься, пристыдишь, боярыней Морозовой пройдёшься вдоль трясущихся тел. До-ля-фа! Поехали! Грянули! «Да возра-а-адуется душа-а-а твоя о Господе-е-е-е!» Всё благодатно, красиво. «Паки и паки» вовремя. Трикирии с дикириями сияют. Всё по чину, как и сто, и двести лет назад. Великий вход на «Херувимской». Хор уходит в божественное диминуэндо, благорастворяясь в воздусех. На солею поочередно выходит священство. Прихожане уже отложили житейское попечение… Тишина…
«Mutterrrrr, Mutterrrrr, Mutterrrr, Mutterrrrr!»
Никто не был готов к апокалипсису, даже я. Из-под пальто и душегреек начинает родовым криком кричать Тилль Линдеманн, и по всем ощущениям вылезать из-под этой гламурно-черкизовской кучи с оком Саурона в кулачке.
Тут басы жахают, а Тилль такой на рвотном рефлексе завывает ещё забористей — «Mutterrrrr, Mutterrrrr, Mutterrrr, Mutterrrrr!»
Кто посообразительней — падают на пол, кто в Бога верует — крестятся со скоростью истребителя. И только отцы на солее стоят как апостолы у дверей рая. А Тилль уже бушует вовсю:
Die Tränen greiser Kinderschar! ich zieh sie auf ein weisses Haar!
werf in die Luft die nasse Kette!
und wünsch mir dass ich eine Mutter hätte!
Mutterrrrr, Mutterrrrr, Mutterrrr, Mutterrrrr!
На третьем куплете скорость вращения моих глаз приблизилась к световой, ладонь из кулака превратилась в металлургический молот, которым я собиралась отправить на серьёзный разговор к апостолу Петру ослушавшегося нечестивца, не отключившего телефон…
Угадайте, кому позвонила мама? И кому она звонила ещё на пяти архиерейских службах, чётко на Великом входе (мама у меня человек системный, порядок во всём), и под какие песни служили смиренные епископы, на месте которых нужно было взять и убить меня посохом или, на худой конец, трикирием. Но они, в отличие от меня, злыдни, — «пастыри добрые». Поэтому они — епископы, а я просто «удивительной организованности человек».
Необратимые последствия
Постом все делятся постовым опытом. И всегда и везде опыт этот сводится к тому — кто и что съел. Оно и правильно, духовные борения они не для публики, а про рецепт каши и постных пельмешков все рады поговорить. Это святое.
Место действия — трапезная. За столом после протяженно-сложенной службы сидят три мирские женщины и монахиня.
За другим столом трапезничает батюшка.