Они даже не побеспокоились о том, чтобы выкопать могилу.
— Тебе было говорено, урод?! — орал более высокий из палачей. Во всяком случае, проявлял какие-то эмоции. — Было? Что нехер было давать пиздюлей?!
Я ничего не мог сделать. Они сейчас не принадлежали моему миру. Осужденный сражался за последний глоток достоинства, только слезы без участия воли стекали у него по щекам, ноги в обмоченных штанах тряслись, будто в приступе малярии. Зато его душа пылала ярким огнем испуга, частично уже выходя из тела. Наверняка, сам он воспринимал это словно чувство онемения.
Я оперся локтями о руль и закурил сигарету. Понятное дело, Ка сигареты. В мире Между даже у сигарет имеется душа.
Выстрел прозвучал глухо и плоско. Призрак выстрела.
Потом еще один. И следующий.
Я ожидал.
Прежде, чем он умер, я успел выкурить сигарету. А потом еще пришлось ожидать, когда пройдет первый приступ паники. Пока он откашляется, выплачется, блеванет среди скрюченных деревьев, под чужим небом цвета крови, по которому переливаются желто-зеленые фракталы, рассекая его на светящиеся линии.
Пока до него не дошло, что он умер.
Я глядел, как от наиболее глубоких пятен тени отрываются клочья мрака и принимают формы карликов в капюшонах, закутанных в длинные епанчи. Я слышал хищные смешки.
Но я ожидал, когда они начнут погоню.
А потом, не спеша, растоптал окурок, обернул одну руку своим снятым плащом и отправился наводить порядки.
Я вскочил в клубок чудищ — в большинстве своем, обычных гулей, и разогнал их. Почувствовал руки, хватающие меня за плечи, вывернулся, ушел от щелчков акульих челюстей, пнул во что-то, после чего сунул руку за пазуху, чтобы схватить абордажную саблю.
Следующие секунды заполнил визг, хаос и потасовка. Какое-то творение я послал рожей прямиком на ствол дерева, наступил на что-то, похожее на плащ, саблей сек по голове нечто с лягушачьей харей, ударил лбом в лицо сморщенного старичка с улыбочкой, походящей на зубастое V и со светящимися, будто гнилушка, зелеными глазами.
Клиент съежился под деревом, заслоняя голову руками.
Я медленно спрятал саблю и улыбнулся ему. Тот глядел на меня с невысказанным страхом. Я был гораздо больше него, седой, усатый, в шлеме на голове, с покрытыми татуировками руками: для него я был еще одним демоном.
— Ты умер, — сказал ему я. — Но застрял между мирами. Я могу тебя отсюда забрат.
— Куда? — прошептал тот.
— Туда, куда ты должен был попасть, но не смог.
— Нет! — заорал он неожиданно, голос его был переполнен истерией. Вот это было настолько неожиданно, что я подскочил. — Нет! Я отправлюсь в ад!
Честно говоря, я понятия не имею, что находится дальше. Мы живем на первом этаже, сам я знаю еще второй, и у меня имеются ключи к лифту. Откуда мне знать, как далеко еще до кабинетов Правления? Сотня этажей? Один? Бесконечность?
— Не обязательно, — заверил я его. — Наверняка в тебе имеется что-то хорошее.
— Нет! Сгнию в преисподней! Отойди от меня! Уйди! Боже, помоги!
— Хорошо. Но тогда тобой займутся гули. Или другие, еще более худшие создания. В любом случае, ты останешься здесь. И со временем станешь одним из них. Это никогда не кончится, сынок. Говоря по чести, только-только началось. И никто здесь тебе не поможет. Добро пожаловать в мир Между.
Я вернулся к мотоциклу, забросил плащ в коляску, пнул стартер и поехал.
Он гнался за мной, вопя и размахивая руками. Я глядел в зеркало заднего вида, пока тот не споткнулся и полетел вниз лицом, взбивая вокруг себя серебристый пепел.
Только лишь тогда я завернул и объезжал все более тесными кругами, пока тот поднимался.
— Я воровал! — заорал он. — Убил человека! Не ходил в церковь! Участвовал в нападениях! Вынуждал платить отступное! И, это, требовал за крышу! Сидел в КПЗ! Ругался! Изменял жене! В самый Великий пост! Работал по воскресеньям! Пнул в задницу монашку!..
— Хватит, — перебил я его, остановил Марлену и вырубил двигатель. — Я что, похож на ксёндза? И исповедей не принимаю. И не сужу. Только лишь перевожу на другую сторону.
— Меня переведешь?
— Тогда ты должен заплатить мне обол.
— Это что такое?
— Древние греки верили, будто бы миры живых и умерших разделяет река времени — Стикс. Переплыть на другую сторону было можно, но перевозчику нужно было заплатить обол. Это такая греческая монета. Потому-то в рот покойнику клали денежку. У тебя во рту, случаем, ничего нет?
— В Греции уже евро ходит… — ошарашено пробормотал тот.