Поначалу я заметил, что сделалось темно. Буквально только что ярко светило солнце, но внезапно свет притух, сделавшись грязно-желтым, словно перед грозой.
Потом появились птицы. Тысячи маленьких птичек, сбитых в гигантское, словно облако, стадо, кружащее над моим домом, сворачивающееся кругами и зигзагами, словно единый организм. И глушащий, чирикающий хор. Ничего не понимая, я глядел, как все они обседают сливы, сосны и тополя по всей округе. Миллионы. Словно саранча.
Потом пришло покалывание кожи. Волоски на предплечьях поднимались поочередно, словно я провел ладонью перед экраном телевизора.
А потом пришел неожиданный, полярный холод.
Птицы схватились в неожиданной панике, с шумом тысяч крылышек. В одно мгновение ветки опустели.
Я почувствовал, как что-то движется через салон. Нет, я ничего не видел, но четко это чувствовал. Через мой салон.
К моему дому не приближаются даже скексы, причем, даже ноябрьской ночью. Он укреплен что твоя крепость.
Тем временем, что-то перлось по самой средине комнаты, среди бела дня, ни о чем не беспокоясь. По моему ковру.
Африканская маска с треском свалилась со стены и поползла по полу.
Зеленый нефритовый Будда неожиданно пролетел рядом с моей головой и треснул в дверной косяк. Начали трещать ступени лестницы, одна за другой. Как будто бы что-то тяжелое поднималось наверх.
Я помчался туда, перескакивая по нескольку ступеней за раз. Двери в комнату, в которой спал Павел, приоткрылись; оттуда било холодом.
Ничто и никто, которых я до сих пор видел в мире Между просто не осмелились бы врываться ко мне в дом.
И внезапно это «что-то» ушло. Снова сделалось тепло, в окна ударило солнечное сияние, словно бы пробившись сквозь тучи.
«Что-то» ушло само, но я чувствовал, что оно было настолько сильным, что могло бы нас обоих разодрать в клочья. Это оно сделало так, что солнце стало светить слабее?!
Мой племянник плакал сквозь сон.
Мне же пришлось ожидать темноты.
Сидя в салоне и глядя за окна, я решил, что заберу Павла с собой. Он получит слабую дозу, и ничего с ним случиться не должно. Рядом со мной он и так был в большей безопасности, чем если бы остался здесь, в доме, который не обеспечивал ему защиту. И я чувствовал, что его присутствие может мне помочь.
У него не было желания выпить ту рюмку. Отказывался, крутил носом. Пришлось прибегнуть к: «Что, с дядькой выпить не желаешь?». Тогда ему вспомнилось, что он в гостях у психа. Глотнул, храбро преодолел дрожь отвращения, после чего бахнулся головой о стол. Такого номера я не видел даже среди азиатов, которые физиологически плохо способны противостоять спиртному.
В мире Между племянник стоял, охваченный шоком, и глядел на свое тело с головой, лежащей на столе. А потом на свои руки.
— Ты убил меня, — прошептал он. — Зачем?
— Только лишь на время, — пояснил я ему. — Ты вышел из своего тела, я тоже. Нам нужно ижти кое-что выяснить. Ты хочешь освободиться или нет?
— Раз я знаю, что сплю, то и так очень скоро проснусь, — с сомнением сказал Павел.
— Не так уж стразу, — заверил я его. — А теперь слушай внимательно.
И я рассказал ему о мире Полусна. Заверил, что со мной с ним ничего не случится. Пояснил, что мы разыскиваем Магду, чтоб они оба могли познать спокойствие.
Все это он приял храбро. Уверенность в том, что он спит, очень помогало.
— Мотоцикл? — спросил он с брезгливостью. Мотоцикл иному миру никак не соответствовал.
— У всего имеется какая-то душа. У животных, даже у предметов. В данном случае, это некая разновидность призрака мотоцикла, я называю его «Ка». Все эти предметы: моя одежда, ружье, этот шлем существуют в реальном мире. В них имеется свое привидение, если ты предпочитаешь такое определение. Я забираю с собой их Ка, поскольку позволяют мне действовать на другой стороне. Они защищают меня, как этот шлем, который когда-то спас жизнь одному солдату и стал его талисманом. Благодаря нему, он возвратился из Вьетнама. Думаю, я мог бы делать это, даже не имея их, но так легче. Это так же, когда у тебя имеется пистолет. Само осознание того, что он у тебя есть, вызывает, что ты чувствуешь себя увереннее. Это психология. Садись, поедешь в коляске.
Мы выехали в туманный, мрачный город призраков и упырей. Такая уж у меня работа.
— Это что… те самые гули? Которые похожи на котов?
— Нет. Это коты.
— Обычные коты?
— Коты необычны. Ты не задумывался над тем, почему они столько спят? Больую часть жизни они проводят в мире Между. Это наш мир кажется им сном.
— А почему небо красное?
— Заткнись и гляди на буссоль. Скажешь мне, когда эти кольца начнут двигаться.