— А мне эти два случая вовсе не кажутся случайным совпадением, — заметил Мунго. — Возможно, кто-то затаил ненависть к вашей семье. А поскольку этот негодяй не смог убить тебя, то он нацелился на твою сестру.
— Вы в самом деле так думаете? — спросила Роберта, придвигаясь поближе к мужу.
— Я не думаю, что эти два события как-то связаны, — не согласился с другом Гордон. — А ты как считаешь, Даб?
— Я согласен с тобой, — ответил брат. — Кому могло понадобиться причинять зло Роберте? Она ведь совершенно безобидное создание.
Роберта улыбнулась любимому брату, который всегда вставал на ее сторону. Она наклонилась к Смучесу, чтобы угостить его ветчиной; плащ ее от этого движения распахнулся, и вдруг она увидела, что ее звездный рубин стал темнее, чем голубиная кровь.
Она с тревогой подняла взгляд на мужа.
— Мне кажется, что мы в опасности.
Гордон удивленно нахмурился:
— Почему ты так думаешь?
— Но мой рубин…
— Да это же просто камень, — прервал он. — Кроме того, с нами тебе нечего бояться.
— Передайте мне, пожалуйста, вино, — попросил ее Мунго.
Рядом с мужем и братом Роберта чувствовала себя так уверенно и надежно, что совершенно забыла о своем «дьявольском цветке» и о том, какое впечатление он производит на незнакомых людей. Она протянула Мунго фляжку с вином и тут же похолодела, увидев его взгляд, устремленный на ее родинку.
Боже, ей следовало бы перехватить Смучеса в левую руку, а флягу передать правой. Обычно она так и поступала. Но на этот раз усталость, а может, и пережитые волнения притупили ее бдительность.
Мунго Маккинон хорошо владел собой. Он удержался от того, чтобы отпрянуть или отдернуть руку. Нет, он взял у нее фляжку, стараясь, правда, не касаться ее руки, а потом незаметно перекрестился.
Ну вот, начинается, с тоскливым чувством подумала Роберта.
Они проехали всего тридцать миль, а один человек уже перекрестился. И чем ближе они будут к Шотландии, тем больше людей будут креститься при виде ее уродливого пятна.
Роберте страстно хотелось спрятать левую руку в складках плаща, но этому мешал Смучес. Поэтому она опустила глаза и хотела только одного: чтобы выражение суеверного ужаса и удивления поскорее исчезло с лица этого блондина.
— Почему ты это сделал? — спросил Гордон друга.
— Что именно?
— Перекрестился.
Роберта украдкой посмотрела на брата и увидела, что Даб уже готов наброситься на Мунго. Брат всегда чувствовал обиду за нее и злился, сталкиваясь с невежеством других. Правда, сейчас не стоило поднимать по этому поводу шума — ведь королевские стражники, наверное, уже гонятся за ними.
— Я перекрестился… просто на счастье, — как ни в чем не бывало ответил Мунго. — Мы ведь всего в тридцати милях от Лондона, а у английской королевы много быстрых коней. Мне бы не хотелось, чтобы меня тут схватили.
— Нам бы перехватить пару часиков сна, — сказал Даб, заворачиваясь в свой плед. — А там мы пришпорим своих коней и скроемся.
Успокоенная, что беда миновала, Роберта укутала своим плащом Смучеса и легла вместе с ним, прижавшись к теплому боку мужа. Слишком усталая, чтобы беспокоиться о приличиях, она закрыла глаза и погрузилась в глубокий сон без сновидений…
— Просыпайся, ангел.
Почувствовав, как чья-то рука трясет ее за плечо, Роберта открыла глаза и увидела лицо мужа. Совсем не выспавшаяся, она застонала, словно от боли. Два часа пролетели незаметно, как две минуты.
— Давай, давай, поднимайся, — торопил ее Гордон. — Этой ночью ты будешь спать уже в настоящей постели, — пообещал он.
Роберта зевнула и сладко потянулась.
— А где мой песик? — спросила она.
— Смучес уже готов, и ему не терпится пуститься в путь.
Заметив щенка, она сонно улыбнулась. Ее муж уже позаботился о том, чтобы подложить ему чистый подгузник и надеть на него попонку. Повесив на грудь кожаную сумку, Роберта завернула щенка в плед и сунула его внутрь.
Поскакав на северо-запад, они миновали Костволд-Хиллз с его лесистыми долинами и спокойными потоками и с наступлением темноты въехали в Стратфорд-на-Эйвоне. Переезжая по Клоптонскому мосту, Роберта загляделась на кружащиеся воды реки. Под мостом грациозно плыли два лебедя — белый и черный.
Они остановили лошадей перед первой попавшейся гостиницей, как нарочно называющейся «Черный лебедь». Сидя в заполненной народом обшей комнате, Роберта спрятала свою обезображенную руку на коленях, пока ела, а Смучес уютно устроился на руках ее мужа.
Покончив с ужином и предвкушая горячую ванну, которая ждала их в каждой из двух комнат, которые они сняли на ночь, все четверо шотландцев поднялись по лестнице наверх. Даб и Мунго разместились в одной комнате, а они с Гордоном — в другой. Роберта предпочла бы разделить свою комнату с братом, но не сомневалась, что муж не согласится.
— Я думаю, стоит оставить Смучеса в подгузнике, — сказал Гордон, садясь на край постели — единственное место в комнате, где можно было сесть. — А вот и твоя ванна, ангел.
Занятая доставанием из сумки своей ночной сорочки, Роберта резко вскинула голову в удивлении.
— Милорд, я не могу принимать ванну в одной комнате с вами.
Гордон улыбнулся ей озорной обезоруживающей улыбкой:
— Я не буду подглядывать.
Проведя в седле почти сутки, Роберта была слишком измучена, чтобы спорить. Девушка взглянула на ванну, из которой поднимался пар: все манило свежестью и теплом. Она сгорала от желания погрузить усталое тело в горячую воду.