— И что, это будет съедобно, ангел? — шутливо спросил он.
Роберта подняла одну бровь, передразнивая его привычную манеру.
— Еще бы! — заявила она. — И вообще, у меня еще много талантов, о которых ты даже не подозреваешь.
— А я люблю сюрпризы, — ответил Гордон. — Особенно такие, как сегодня ночью. Ты можешь удивлять меня ими в любое время суток.
— Прошлая ночь едва ли была для тебя сюрпризом, — нахмурилась Роберта, но тут же не удержалась и улыбнулась. — Ты все рассчитал заранее своей хитрой кэмпбеловской головой.
— Как ты можешь подумать обо мне такое! — изображая оскорбленную невинность, воскликнул он. И вслед за тем, подмигнув ей, добавил: — Аты носишь мою рубашку, ангел. Она тебе идет.
— Мне нравится ее запах.
— Так моя рубашка пахнет?
— Это ты пахнешь, — сказала Роберта. — Горным вереском.
Это заставило его улыбнуться.
— Иди-ка сюда, — ласково позвал он, хлопнув рукой по подушке. — Продолжим наш разговор здесь.
Роберта взглянула на пресные лепешки на противне, поставленном на огонь, и подняла палец, прося, чтобы он дал ей еще минуту. Потом взяв деревянную лопатку, осторожно сняла лепешки с противня и, переложив их на доску, накрыла льняным полотенцем, чтобы сохранить мягкими и теплыми на все утро.
И лишь после этого быстро юркнула к нему в постель.
— Итак, ангел, с чего это ты поднялась ни свет ни заря? — целуя ее в губы, спросил он.
— Как жена, я обязана накормить тебя завтраком, — ответила она.
Гордон удивленно поднял одну бровь, но глаза его лучились весельем и нежностью. Она была первой в его жизни женщиной, которая после ночи, проведенной с ним, принялась готовить ему завтрак, а не отправилась проматывать его деньги в магазинах и модных лавках, как другие.
— Значит, одна ночь со мной — и ты уже сделалась образцовой домашней хозяйкой? — поддразнил он ее.
Прежде чем она успела раскрыть рот, чтобы ответить, Гордон быстро схватил ее и начал целовать, сначала жадно, а потом все более медленно и проникновенно. Свободной рукой он поглаживал ее гибкую спину, а когда она чувственно вздохнула у его губ, то поднял ей сзади рубашку и обхватил руками ее голые ягодицы.
— У тебя восхитительная попка, — пробормотал он.
— А у тебя чудесные руки, — прошептала она.
— Эй! Какого дьявола ты все еще дрыхнешь, — загремел вдруг чей-то голос с порога. — Разве можно в горах быть таким беспечным?
Роберта взвизгнула, а Гордон в долю секунды выхватил из-под подушки кинжал. Оба они посмотрели в сторону двери.
— Снова играете в Адама и Еву? — спросил Дьюи, входя в их охотничий домик.
— Негодник! Ну ты и напугал меня, — сказал Гордон, убирая кинжал. Он взглянул на покрасневшую жену и шутливо бросил: — А ты не смущайся, ангел. На тебе ведь моя рубашка.
— Конечно, я был прав, — сказал Дьюи, облокотясь на стол и с ухмылкой поглядывая в их сторону. — Обязательно скажу Гэбби, что она ошиблась.
— В чем? — спросил Гордон.
— Да она уверяет, что ты не спишь со своей женой, — простодушно выпалил великан. — А я ей твержу, что ты слишком горячий мужчина, чтобы не поживиться таким лакомым кусочком, как твоя жена.
— Ну что ж, ты победил, — сказал Гордон, искоса взглянув на свою покрасневшую супругу. — Так, значит, ради этого ты и притащился с утра пораньше?
Дьюи отрицательно покачал головой и показал на кувшин в руках.
— Я принес вам молока. Гэбби говорит, что леди Роб любит пить по утрам молоко, которое готовит наша Бидди.
— Спасибо тебе, Дьюи, — улыбнулась Роберта. — Я и самом деле люблю его.
Поставив кувшин на стол, Дьюи пошел на другой конец комнаты и по-хозяйски приподнял полотенце, прикрывающее лепешки на доске возле очага.
— А это что тут прячется? — поинтересовался он.
И, тут же отведав одну из них, аппетитно причмокнул:
— Ну и ну! Да они просто совершенство! Даже вкуснее, чем у нашей бабушки Бидди.
— Как это дочь графа Данриджа научилась печь такие восхитительные лепешки? — удивленно повернувшись к жене, подыграл ему Гордон.
— Я не хвасталась, когда говорила, что у меня еще много талантов, — с явной гордостью ответила Роберта.
Не удержавшись, Дьюи прихватил еще лепешку и направился к двери.
— А вы придете на праздник? — с набитым ртом, спросил он.
— Моя жена будет прыгать со мной сегодня через костер, — обнимая ее, ответил Гордон.
— Тогда увидимся позднее. — И Дьюи закрыл за собой дверь.
— Здесь так тепло, — сказал Гордон, стаскивая с Роберты рубашку и кидая ее на пол. — Так на чем мы остановились?
— Мы собирались есть лепешки, — ответила она.
— Лепешки подождут. — Он опустил голову к ее груди и искусительно провел языком по соскам. — Какие там лепешки, когда здесь есть кое-что получше.
Однако два часа спустя Гордон уже умял большую часть этих лепешек и нашел их самыми восхитительными из всех, которые когда-либо ел. Сразу же после завтрака, прихватив Смучеса, он вышел за порог. Нужно было сходить в конюшню, чтобы накормить и напоить лошадей.
Оставшись в домике одна, Роберта торопливо расчесала волосы. Потом, надеясь на теплый день, надела легкую юбку и льняную блузу с глубоким вырезом, но оставила ноги босыми.
— Ты готова? — спросил Гордон, вернувшись. Он бросил Смучеса на постель и добавил: — Праздник вот-вот начнется.
— В общем-то готова, — ответила Роберта. — Но я бы предпочла сначала искупаться.
— Ты пахнешь восхитительно, — сказал ей Гордон. — От тебя исходит аромат нашей любви. — И, быстро подойдя к ней, протянул венок из полевых цветов. — Я дарю тебе солнечный свет, цветы и улыбку. — И с этими словами надел венок ей на голову.