Они вместе неспешно направились к деревне. Пройдя под железнодорожным мостом, они взобрались на насыпь автодороги.
— Ты слышала, что бригадир с виноградника Рота уволился, чтобы подыскать себе работу в Кобленце? — спросил Андреас.
— Правда? — лицо Евы просветлело. — Я знаю, что у Рота хорошо платят.
Андреас на мгновение задумался.
— Да. Я хочу поговорить с ними.
Они несколько минут шли молча. Первым тишину нарушил Андреас.
— В университете в Гейдельберге уволили всех евреев, и моего отца приглашают преподавать там. Вольф думает о том, чтобы бросить школу и устроиться на работу на автомобильном заводе в Кобленце. Может, хоть теперь я смогу пойти учиться.
— А что бы ты хотел изучать?
— Ботанику.
Они подошли к дому Андреаса.
— Слушай, я купил несколько новых пластинок — начал нерешительно юноша. — Не хочешь послушать?
— Свинг?
— Ага.
— Да, давай.
Войдя вслед за Андреасом в гостиную, Ева устроилась на продавленном кресле и огляделась по сторонам. Несмотря на стойкий запах плесневелой древесины и сигарет, в доме было чисто. Окна закрывали тяжелые портьеры, которые летом хорошо защищали от жары, а зимой — от холода, однако из-за них комната выглядела мрачновато. Встав Ева раздвинула их, впустив в дом яркие лучи августовского солнца, прочертившие в воздухе четкие пыльные дорожки.
Ева заметила новый радиоприемник профессора. Такие приемники ловили только три государственных канала и правительство бесплатно раздавало их всем желающим. Ричард Клемпнер недавно напомнил отцу Евы, что ему следовало бы сменить свой американский «RCA», принимавший зарубежные пропагандистские каналы, наподобие «Radio Luxemburg» и Би-би-си.
Внимание Евы привлекла стопка книг на рабочем столе профессора. Это были произведения Дарвина, Чемберлена и Гобино. Ева взяла одну из четырех книг Гобино под названием «Опыт о неравенстве человеческих рас» («Essai sur L'Ingalit'e des Races Humaines»).
— Одна из любимых книг профессора, — тихо сказал Андреас.
— Что? — переспросила Ева.
— Я говорю: это — любимые книги моего отца. Той, что ты держишь в руках, уже почти семьдесят пять лет. Она на французском языке.
— Это я поняла. А о чем она?
— О неравенстве рас и том, что арийцы — высшая раса, а евреи — второсортные выскочки, стремящиеся подорвать наши устои. — Андреас пожал плечами. — Отец понемногу переводит ее и читает Вольфу за обедом.
— Это что — книга национал-социалистов?
— Да. Нацисты хотят представить еврейскую проблему расовой, а не религиозной, поэтому опираются на труды этого француза и еще — англичанина Чемберлена. На меня вся эта наука навевает скуку. — Андреас показал рукой на другие книги на полках, среди которых Ева узнала романы Эркардта и Вильгельма фон Поленца — Мне больше нравится такое.
Андреас подошел к запыленной стопке старых журналов «Die Tat», которые когда-то издавались Народным движением, почитавшим традиции крестьянства Германии.
— В одном из них Отто Гемлин написал, что каждый народ живет в уникальной природной среде. Например, нас окружают бескрайние леса. Мы, немцы, не созданы для городов.
Глядя на то, как заблестели глаза Андреаса, Ева улыбнулась. Смутившись, он быстро протянул руку к небольшой стопке пластинок.
— Да, ты же пришла послушать свинг…
Андреас передал Еве альбом Снукса Фридмана и его «Memphis Stompers», и еще один — «Chocolate Dandies». Сев рядом с граммофоном, Ева молча наблюдала за тем, как Андреас осторожно опускает иглу на первую пластинку.
— Мне придется сделать звук тише, — сказал он. — Соседи ненавидят такую музыку, как, впрочем, и мой отец. — Зазвучали первые аккорды «Goofer Feathers Blues». — Они называют ее еврейско-негритянской.
Ева рассмеялась.
— Мой отец объяснял церковной молодежи, что такая музыка пропагандирует пьянство и аморальность, — сказала она.
Андреас пожал плечами.
— Да, Гюнтер говорил мне. Думаю, пастор преувеличивает.
Ева не была в этом так уверена. Она достаточно много узнала от национал-социалистов такого, что склонило ее к выводу, что западная музыка и искусство действительно могут быть средством подрыва немецкой культуры. Ева обрадовалась, узнав о правительственном запрете многих фильмов, которые передвижные кинотеатры частенько показывали на стене таверны. Обслуживая столики во время таких киносеансов, ей не раз приходилось краснеть.