Я также узнал, что инструкторам СС официально напомнили, что Христос является неотъемлемой частью истории Германии, поэтому чернить Его имя никому не позволено. Это вселяет в меня надежду на лучшее. Может, хоть теперь радикалы успокоятся.
В своем последнем письме ты сказала, что беспокоишься об угрозе войны. Если бы ты увидела, насколько сейчас стен Вермахт, то поняла бы, что никто из врагов не осмелится напасть на нас. Парни из СС тоже очень хорошо подготовлены. Кроме того, Гитлер почти всем предложил мирные договоры. Он заключил антикоммунистический пакт с Японией и Италией, поэтому русские дважды подумают прежде, чем напасть на нас, хотя они и собрали у своих западных границ 40 дивизий. Остальная часть Чехословакии просто вне себя из-за потери Судетской области, но сейчас они не посмеют поднять против нас голос. Впрочем, я наблюдаю за Польшей. Они по-прежнему не хотят отдавать нам Гданьск, отказываются открыть железнодорожное сообщение с Восточной Пруссией и преследуют немцев, оказавшихся под их пятой. Но Гитлер не будет терпеть это вечно.
Надеюсь, у господина Бибера все хорошо.
Хайль Гитлер!
— Ева?
От неожиданности она подскочила.
— Что ты там читаешь?
— А, Вольф… А разве ты не собирался сегодня вечером заняться своим мотоциклом? — Она сунула письмо Андреаса в ящик стола.
— Мы быстро справились. Покажи мне, что ты читала.
— Да ничего особенного. Просто документы с работы. Вольф прищурился на Еву.
— Ты никогда не приносила домой документы с работы. — Оттолкнув Еву, он выхватил из стола письмо и начал читать.
Ева затаила дыхание.
Смяв письмо, Вольф швырнул его в камин.
— Ну, это тебе так не сойдет, — он резко развернулся к Еве. — Говоришь, документы? Вздумала врать мне? — Вольф ударил Еву по лицу тыльной стороной ладони.
Вскрикнув, Ева, спотыкаясь, бросилась в столовую, где у нее была возможность выскочить на улицу через заднюю дверь. Однако Вольф не дал ей убежать. Догнав Еву в столовой, он толкнул ее в спину, из-за чего она рухнула на руки и колени. Придавив жену ногой к полу, Вольф схватил ее за блузку на спине, резко развернул лицом к себе и начал хлестать по щекам.
Закрывая лицо руками, Ева пыталась вырваться, но безуспешно.
— Пожалуйста, перестань, — всхлипывала она.
Но Вольф был неумолим. Рывком подняв Еву с пола, он швырнул ее на стену и выдернул из брюк ремень. Намотав его себе на руку, Вольф наотмашь хлестнул Еву, однако на этот раз ей удалось увернуться от удара. Вольф хлестнул еще раз, но Ева опять уклонилась и с пронзительным криком бросилась в кухню. Потянув ее за волосы, Вольф неистово прижал ее к стене, схватив за горло.
Ева с широко раскрытыми глазами хватала ртом воздух, чувствуя, что задыхается. Отчаянно вцепившись рукой в край полки с фарфором, она из последних сил потянула ее на себя, и посуда с оглушительным звоном посыпалась на пол.
Вольф, вздрогнув, ослабил хватку, и Ева, вырвавшись, схватила с пола длинный, острый кусок разбитой тарелки. Развернувшись, она дрожащими руками направила осколок на мужа.
— Не подходи ко мне.
Изумленно разинув рот, Вольф перевел взгляд с разбитого вдребезги фарфора своей матери на доведенную до отчаяния жену, которая, согнувшись, подобно загнанному в угол животному, приготовилась к отражению атаки.
— Убери свой ремень, Вольф, — решительно сказала она. Вольф медленно втянул ремень в петельки своих рабочих брюк.
— Ну ладно… Хорош, Ева… — он осторожно двинулся вперед. — Ты же не станешь нападать на меня. Давай я лучше помогу тебе прибраться здесь.
Ева только молча попятилась. Достав из кармана носовой платок, Вольф осторожно протянул руку к лицу жены.
— Ну все, успокойся, — он приложил платок к разбитому носу и губе Евы. — Прости, что не сдержался. — Ева никак не отреагировала. — Но если хочешь заколоть меня, пожалуйста. — Вольф развел в стороны руки, подставляя Еве грудь.
Она не шелохнулась. Вольф, пожав плечами, присел на корточки и начал собирать осколки посуды.
— Не беда. Я все равно не помню своей матери.
Ева немного расслабилась. Вольф, остановившись, поднял на нее лицо.
— Я только хочу, чтобы у нас все было хорошо. Я… Я так сильно люблю тебя, что мне просто невыносима мысль, что ты и Андреас…