Вчера Зильберманы уехали из Вайнхаузена. Они — добрые евреи, и, я надеюсь, там, где они поселятся, у них все будет хорошо. Когда Зильберман грузил свои чемоданы в грузовик Оскара, он плакал. Его официальное имя теперь — Самуэль Израэль Зильберман, а имя его жены — Сара. Сара Зильберман, потому что отныне у всех евреев среднее имя должно быть или Израэль, или Сара. Как по мне, это — какая-то глупость. И еще теперь все евреи должны носить с собой удостоверение личности. Зильберман сказал Оффенбахеру, что по закону им запрещено водить машины, ходить в театры и вообще иметь какие-либо социальные контакты с арийцами. После «хрустальной ночи» он просто уже не мог оставаться в Вайнхаузене. Мне очень жаль Зилъберманов, но они пострадали из-за своих соплеменников. Кроме того, если бы их предки обратились в христианство, никому никуда уезжать не пришлось бы.
Отныне мне придется прятать этот дневник на ферме у Линди. Я должна продолжать вести его, иначе просто сойду с ума, но если Вольф когда-нибудь найдет его, то он просто убьет меня. Должна признать, что иногда он прав в своих обвинениях. Я действительно провоцирую его. Хорошая жена из меня не получилась, и за это я себя иногда просто ненавижу.
Надеюсь, хоть Рождество пройдет нормально.
Рождество 1938 года для Евы Кайзер действительно прошло превосходно. Получив двухнедельную увольнительную из своего нового гарнизона в Майнце, Вольф 18 декабря появился на пороге своего дома с тремя большими картонными коробками в руках. Решив не дожидаться сочельника, он, поцеловав жену, чуть ли не на пороге помог ей распаковать его рождественский подарок. Внутри коробок оказался полный сервиз из голубого дельфтского фаянса на двенадцать персон. Хотя Ева никогда не любила дельфтский фаянс, она изобразила восторг. Все-таки Вольф позаботился о том, чтобы купить ей подарок. Ева благодарно, хотя и не без некоторой опаски, обняла мужа.
Следующие несколько вечеров они провели в кругу друзей, распевая песни за столом, заставленным тортами и печеньем. Видя, что Вольф обращается с ней по-доброму, Ева смягчилась. Надеясь, что эта перемена в его отношении — искренняя, она и сама относилась к нему сердечно, не нарушая праздничной гармонии. Даже саму себя Ева начала воспринимать лучше.
Вечер пятницы они провели вместе с Гюнтером и Линди на их ферме на окраине Хорхайма — деревушки примерно в двух километрах от Вайнхаузена. Ужин получился превосходным, однако Ева не могла думать ни о чем другом, кроме приближающегося сочельника.
И вот, наконец, этот день настал. В назначенное время Ева с волнением завела патефон и опустила иглу на пластинку с рождественской песней. Затем, подведя заинтригованного мужа к светящейся огнями елке, она ровно в 6:00, когда ее отец ударил в церковные колокола, зазвонила в собственный серебряный колокольчик — тот самый, который ей подарили в то ужасное Рождество много лет назад. Конечно, радостные дети на этот звон пока что не выбежали, но зато у Евы был подарок для мужа. Она взяла Вольфа за руку. В ее радостных глазах плясали огоньки свечей.
— Вольф… Ты станешь отцом.
Ошеломленный Вольф, радостно воскликнув, заключил Еву в объятия и со смехом оторвал ее от пола. Переполненный счастьем, он закружил жену по гостиной, словно на балу. Позже, войдя с ней под руку в заполненную людьми церковь, он шагал по проходу в своей униформе, как гордый петух, бахвалясь радостной новостью перед каждым встречным.
На сияющую Еву со всех сторон сыпались поздравления. Увидев, как счастлив Вольф, она вновь почувствовала себя в безопасности. Исполненная радужных надежд, Ева села рядом с мужем на скамью, и через минуту они вместе со всем собранием запели рождественский гимн. Еве казалось, что у нее над головами парят ангелы. Подняв лицо на висящий над алтарем крест, она вновь ощутила, что любима Богом. По спине Евы пробежали мурашки. Ее мир вдруг снова стал целостным.
Детский хор запел песню «Роза» на слова Лютера.
Ева закрыла глаза, представляя, как ее будущий ребенок, одетый в маленькую мантию, распевает песни в церкви отца. Она улыбнулась, сожалея, что не может прикоснуться к бабушкиному ожерелью. Ева очень надеялась, что ее подарок принес Дженни благословение.