— И почему я не попал в дивизию «Мертвая голова»? — сказал он, медленно разворачивая фольгу. — Им частенько перепадают такие подарки.
Замолчав, Вольф задумчиво уставился перед собой в одну точку. Вдруг его лицо стало холодным, как сталь. Бросив кусок шоколадки себе в рот, он выхватил из кобуры пистолет и дважды нажал на спусковой крючок.
На следующее утро Ева первым же поездом отбыла в сопровождении отца из Вайнхаузена. Они пересекли Рейн и пересели в Кобленце на поезд до Лимбурга-на-Лане. Прибыв в пункт назначения, они взяли такси и по недавно построенной дороге проделали десятикилометровый путь на север в тихий городок Хадамар. Наконец, дочь и отец подошли к крыльцу большой двухэтажной больницы. Вывеска гласила: «Государственная больница земли Гессен».
— Ты готова, Ева? — спросил Пауль.
Она кивнула, беспокойно сжимая в руке игрушечного мишку. Войдя в вымощенный плиткой вестибюль, они прошли по широкому коридору к кабинету главврача. В воздухе витал запах мыла и спирта. Над головой медленно вращались лопасти больших вентиляторов.
Сердце Евы бешено колотилось. Приземистая, раздраженная медсестра, холодно поприветствовав посетителей, провела их в обитый деревянными панелями кабинет.
— Хайль Гитлер! — поприветствовал Еву и Пауля узколицый главврач. Взглянув на них поверх очков в тонкой оправе, он, сев за свой стол, начал спокойно листать какие-то документы. — Значит, фрау Кайзер, вы утверждаете, что этот мальчик — ваш сын? — Ева кивнула — Вы можете это доказать?
Пауль спокойно наклонился вперед.
— Я — дедушка мальчика и пастор церкви. Я крестил его 2 июля этого года в евангелической церкви Вайнхаузена. Вот свидетельство.
Врач быстро пробежал глазами по документу.
— Оно выписано на имя Германа Фолька Кайзера, а нашего пациента зовут Пауль Бауэр. Не знаю, что и думать.
Сняв очки, доктор посмотрел на Еву и Пауля, ожидая их объяснений.
— Видите ли, это — очень непростая история… — начал Пауль, но его перебил стук в дверь.
В кабинет вошла медсестра. У нее на руках лежал завернутый в летнее одеяльце ребенок. Ева вскочила со стула.
— Герман! — она бросилась к сыну, прося медсестру отдать ей мальчика.
— Нет, фрау Кайзер, — остановил ее доктор.
— Но… Он же — мой сын! — воскликнула Ева. — Папа!
— Соблюдайте спокойствие. Присядьте пока, — доктор жестом показал Еве на стул. — Дайте мне ваши документы.
Пауль и Ева протянули ему свои удостоверения личности, в которых, кроме автобиографических данных, была также фотография, отпечатки пальцев и сведения о национальности предков. Ознакомившись с документами, доктор немного смягчился.
— Дайте женщине подержать ребенка.
Ева с трепетом протянула руки к малышу. От прикосновения его теплого тельца ее пронзила радостная дрожь. Кроме того, что он подрос, Герман ничуть не изменился. Его внешние дефекты было невозможно не узнать, но теперь по его взгляду можно было также догадаться о дисфункции мозга. Впрочем, мать за всем этим уродством видела родную душу — пусть и в сломанной телесной скорлупе. Вложив в ручку малыша игрушечного мишку, Ева нежно уткнулась носом в его личико и тихо заворковала ему на ушко.
Пока внимание Евы было приковано к Герману, врач и Пауль начали тщательно сопоставлять известные им факты. Побеседовав с пастором, доктор пришел к выводу, что его словам можно доверять. Кроме того, ни одна женщина в здравом уме не будет предъявлять прав на такого ребенка, если только она, действительно, — не его мать. Главврача смущало только одно: солдат, который ночью 29 июля привез малыша в больницу, представился Эрнстом Бауэром.
Пауль попросил взглянуть на форму, заполненную при приеме ребенка.
— Вы не попросили у него удостоверение личности?
Доктор поерзал в своем кресле.
— Он приехал поздно ночью, и разговаривал с моим заместителем. Я так понимаю, он был очень убедителен. Знаете, мне жаль, что все так получилось, но я просто не могу выписать ребенка, пока не будут выяснены все обстоятельства этого дела. Вы должны стать в мое положение.
Услышав это, Ева поднялась со стула.
— Герман — мой сын, и я без него не уеду.
— Ева, — сказал ей Пауль, — боюсь, по закону ты не имеешь права забрать его. По крайней мере, не сейчас.
— Фрау Кайзер, врачи и акушерки обязаны официально фиксировать дефекты ущербных новорожденных. Ваш доктор должен был подробно описать мальчика и указать его имя, поэтому нужно просто отыскать соответствующий журнал.