Под него проще будут отрешиться от мыслей и просто сделать то, что должно быть сделано.
Сегодня. Сейчас. С Монтейном.
Сделав глубокий вдох и запретив себе сомневаться, я постучала в дверь напротив своей.
Из-под неё не пробивался свет, не доносилось ни звука. Это могло означать, что барон спустился или всё ещё спит, и я смогу отложить…
— Войдите.
Он отозвался так невозмутимо, как будто только и ждал, что кто-то постучится к нему.
Как знать, может у кого-то ещё здесь умирает коза или поросёнок?
Я одёрнула себя, напомнив себе же о том, что злюсь напрасно и не на тех. Смелые дети поступили правильно, а Монтейн…
Как знать, если бы не этот щенок, маленький, смешной, никому ничего плохого не сделавший щенок, я, быть может, так и не решилась бы.
Как много получалось этих «бы».
Как гадко было избегать этой простой, такой очевидной мысли: «Пусть лучше это будет он. Едва ли он обойдётся со мной хуже, чем с собакой».
Монтейн сидел на подоконнике и, когда я вошла, отвернулся от окна.
Его комната выходила на другую сторону, и за окном был не двор, а уходящая в лес дорога.
Как знать, возможно, именно она тревожила его?
— Я надеялся, что вы ещё поспите. На вас свалилось немало.
Он обращался ко мне спокойно и доброжелательно, как будто не было неловкой и некрасивой сцены утром за столом, и я сделала быстрый вдох, запирая за собой дверь.
Нельзя было позволить себе дрожать.
— Благодарю вас, я уже отдохнула. А вы вовсе не ложились?
Я шагнула к нему, и барон лишь пожал плечами:
— Ненадолго.
Он всё же поднялся, медленно, как будто нехотя. Кроме рубашки на нём не было ничего, ни жилета, ни сюртука. Расслабленный человек в спокойной обстановке…
Вот только в его движениях мне померещилось какая-то тяжесть. Как будто расслабиться ему не давали какие-то мысли.
— Господин Монтейн…
— Меня зовут Вильгельм, — он напомнил негромко и мягко, с тщательно сдержанной иронией. — Думаю, совместная дорога даёт нам право отказаться от лишнего официоза.
— Но всё же вы встали при моём появлении, — я невольно улыбнулась ему в ответ.
— А это уже элементарная вежливость.
Я видела, что взгляд барона потеплел — о чём бы он ни думал, моё появление пришлось очень кстати, чтобы его отвлечь.
Кивнув, я попыталась подобрать подходящие слова, а Монтейн снова сел на подоконник, кивнул мне, указывая на пейзаж за окном:
— Хотите на ночную прогулку?
— Нет, — собравшись, наконец с духом, я посмотрела ему прямо в глаза. — Я хочу не этого, и без вашего участия мне никак не обойтись.
Его бедро под ладонью оказалось непривычно твёрдым.
Чересчур худым или измождённым барон не выглядел, значит, это были только мышцы. Привыкшее к нагрузкам и физической работе тело.
На долю секунды, но я застыла, привыкая к этому ощущению и надеясь хотя бы не покраснеть.
Прикасаться к другому человеку… к мужчине вот так было до ужаса неловко, как будто я делала что-то немыслимое. А ведь, по сути, лишь то же, что делали все при разных обстоятельствах.
Монтейн не двигался и ничего не говорил. Просто смотрел на мою руку, замершую чуть выше его колена, и ждал.
Ободрения такой реакцией, другую ладонь я положила ему на грудь. Отстранённо удивилась тому, какой он тёплый. Это тепло ощущалось даже через тонкую ткань, и к нему хотелось тянуться.
Надеясь, что делаю это не вызывающе неловко, я провела пальцами по воротнику, оттягивая момент, когда смогу коснуться кожи.
Взглянуть ему в лицо прямо сейчас оказалось выше моих сил, но зато я видела, как двигается его горло, как вена сбоку забилась чуть быстрее.
— Вы меня совсем не знаете, — это замечание можно было бы счесть равнодушным, если бы голос барона не выдал его, не прозвучал так хрипло.
Он напрягся под моими прикосновениями, но отнюдь не потому, что ждал подвоха.
Я чувствовала, что ему нравлюсь. По едва заметно изменившейся температуре тела, по тону, которым он бросил мне небрежное «ты» утром.
Я многим нравилась, хотя и не понимала почему. Быть может, потому, что меня невозможно было получить. Или потому что огненно-рыжие волосы производили на мужчин такой эффект.
Так или иначе, я никогда не предположила бы, что мне придётся самой кому-то предлагать себя.
Сдвинув руку ещё немного левее, я всё же коснулась его ключицы кончиками пальцев и снова замерла, давая себе распробовать это ощущение.
— Я хочу отблагодарить вас. За всё.
Такой язык должен был оказаться ему понятен. Как и всякому мужчине. Ведь именно такой благодарности ждал от меня тот же Эрван.