— Можно подумать, у вас всё по-другому.
— Но мы хотя бы помним о присутствии гостей. Иногда.
Он улыбнулся мне донельзя любезно, и мне второй раз за минуту пришлось сдерживаться от того, чтобы улыбнуться в ответ.
После всего, что я узнала о нём, этот человек, — почти что враг, — казался мне парадоксальным образом… не чужим.
Мне полагалось убраться от него как можно дальше, даже рискуя столкнуться со старшим герцогом и его герцогиней, или забиться в противоположный угол и не сметь поднять глаза.
«Польщён, но не заинтересован», — в этом не было ни насмешки, ни унизительной снисходительности. Лишь терпкая ирония и стремление довести ситуацию до абсурда, сделать её нестрашной и не воняющей отвратительной низостью.
Тронутая одним только этим, я подошла и села рядом с ним, точно так же подтянув колени к лицу.
— Я заметила, как герцогиня Ханна заботится о гостях.
Если кто-то и мог сказать мне горькую правду о её настроении и разочаровании во мне, то только он.
Однако Керн только пожал плечами снова и задумчиво посмотрел куда-то вверх, мимо сла́бо колышущейся листвы.
— Она лучше, чем мне хотелось бы, помнит, что такое не иметь ничего, кроме единственного потрёпанного платья. А Вильгельму с тобой повезло, — он повернулся так резко, что я не успела отвести взгляд, и теперь мы смотрели друг на друга непозволительно близко. — Мне пришлось фактически за шиворот её тащить. Временами останавливаться, орать на неё, трахать, пока не забудет, что именно собиралась мне возразить, и снова тащить. Ты существенно облегчаешь нам всем задачу, не пытаясь справиться с этим самостоятельно.
Герцог говорил пренебрежительно, но о серьёзных вещах, а меня снова тянуло улыбнуться.
Оказалось, что они упоминали друг друга в разговоре с совершенно одинаковой интонацией. Такое умели и могли себе позволить только хорошо знающие друг друга и понимающие даже не с полуслова, а с полувзгляда люди.
Он, конечно же, преувеличивал. Как минимум, потому что тащить Чокнутую Ханну за шиворот наверняка было бы затруднительно.
Однако Удо Керн зачем-то пытался развлечь и отвлечь меня.
Неуверенная, имею ли на это право, я тоже посмотрела в пространство перед собой, а потом сказала совсем тихо, но очень отчётливо:
— Барон дал мне слово, что поможет вам, даже если у герцога Бруно не получится со мной.
Взгляд Удо обжёг мне висок.
Он молчал, не то решая, как реагировать на услышанное, не то, стараясь не взорваться.
— Очень благородно с его стороны.
Намеренно или нет, но интонация у него вышла абсолютно нечитаемой, и, незаметно стиснув подол пальцами, я решилась продолжить:
— Он никогда не причинил бы ей вреда. Он не такой человек. И у него нет намерения воевать с вами.
— А вот теперь мы, — герцог выделил это обращение, откровенно передразнивая меня. — Просто счастливы. Что за странная женская манера подслушивать под открытой дверью?
От неловкости и ощущения собственной глупости у меня почти закружилась голова, но ответ сорвался, прежде чем я успела опомниться:
— Можно подумать, вы стали бы откровенничать при мне.
Теперь оставалось только сделать над собой усилие, чтобы проглотить вставший в горле ком, а потом посмотреть младшему Керну в глаза снова:
— Он ведь не знает, что делать, так?
Удо ответил не сразу. Какое-то время он молча разглядывал меня, словно искал в моём лице ответы на какие-то вопросы, а потом расплылся в ленивой и циничной улыбке.
— Бруно всегда знает, что делает. В отличие от меня.
«Даже когда спал с вашей женой, знал?», — я вовремя прикусила кончик языка, чтобы не доводить до конца даже саму эту мысль.
— Герцогиня Мирабелла сказала, что он будет честен.
Время суток располагало к особой, недопустимой в любой другой момент откровенности, возвращаться нам было ещё рано, и я постаралась дать самый невинный из возможных ответов.
Никто никогда не говорил, что Керны умеют читать мысли. Однако же Удо откинул голову, прислонясь виском к прохладному камню и разглядывая меня с каким-то новым интересом.
— Хочешь знать, как мне удалось его за это не убить?
Он угадал, о чём я старалась не думать, настолько точно, что мне захотелось провалиться сквозь землю.
— Простите. Я не это имела в виду.
К счастью, он не стал меня поправлять и предлагать обращаться к нему фамильярно на «ты». Только опять сменил позу, на этот раз вытянул ноги и пристроил спину удобнее.
— Я не думал, что он посмеет. Мира сразу ему понравилась, с первого взгляда. Но это даже для него было слишком. Так что сначала я просто охренел от такой наглости. А потом мне стало немного не до того.