Конечно же, я всё ещё была жива — биение моего собственного сердца оглушительно отдавалось в висках, а пульсация в затылке грозила и вовсе проломить кость.
В глухой безнадёжной тишине это было так громко.
И никто, и ничто не могло через эту тишину пробиться.
Мой барон и оба способных помочь мне герцога остались где-то там, за этой пеленой, и не было ни света, ни звуков, ни запахов. Даже дуновение ветра сюда не доносилось.
Не зная, как стану выбираться, но, помня, что обязана это сделать, я шагнула вперёд.
Страх…
Он, конечно же, пришёл. Он искушал меня сесть на землю и закрыть голову руками, сдаться, признав своё поражение.
Чёрный Человек был сильнее меня.
Он был сильнее даже Бруно Керна, который не знал, на самом деле не знал, как станет договариваться с ним, в какой тональности его просить.
Заведомо уязвимое положение почти всемогущего и привыкшего к своей власти человека.
Я знала, что оставшись, не просто прикончу себя. Да, для меня не станет ни жизни, ни будущего, их подменит собой вечный, лишающий воли мрак.
Но я подведу их. Всех тех, кто, подавившись собственной гордостью, из кожи вон лез, чтобы мне помочь.
Поэтому я продолжала идти — с трудом, почти пошатываясь от того, как тяжело это было — пробираться сквозь становящийся тяжелее и гуще туман. Он заставлял меня увязать, терять ориентиры.
Я видела церковь. Когда бродила по деревне, уверенная, что Монтейн меня оставил, безыскусный деревянный шпиль, что был выше всех прочих строений, виднелся над площадью.
Нужно только дойти до неё. Развернуться. И можно будет начать пробираться к дому мёртвой травницы — даже если он меня не укроет, совсем рядом граница, а там дорога…
Почему-то он меня не звал. Не показывался сам, не посылал за мной свой наводящий ужас экипаж.
Давал последний шанс выбраться?
Или играл, как кошка с уже пойманной мышью?
Заставлял заплатить за оскорбление, которое я нанесла ему, с такой готовностью и радостью отдавшись Вильгельму?
Даже имени его сейчас вспоминать не следовало.
Только идти.
Церковь, наконец, показалась впереди, а перед ней, лицом в закрытым навек дверям стояла женщина. Очертания её фигуры вдруг проступили в сгущающейся тьме так явно, что я остолбенела, не решаясь ни окликнуть, ни подойти ближе.
Она стояла ко мне спиной, и было в ней что-то неуловимо знакомое. Как будто мы с ней не просто встречались, а хорошо знали друг друга раньше.
Она была одета в почти истлевшее, местами заметно порванное платье, почти в лохмотья. Густые, немного вьющиеся волосы падали красивой волной до середины спины и были рыжими. Или… Среди бывших при жизни огненными прядей затесалась чернота, выкрасила некоторые из них.
Эта женщина была абсолютно и безнадёжно мертва, и это была я сама.
Голоса у меня тоже больше не было, и всё, что мне оставалось, — это в немом ужасе открыть и закрыть глаза, потому что это совершенно точно была я. Мёртвая. Безразличная. Холодное потустороннее существо, не имеющее и не знающее ничего, кроме желания утащить с собой, подчинить, напиться чужой жизни, но не насытиться ей.
Она медленно, словно плохо контролировала собственные движения, обернулась.
Я хотела бы бежать куда глаза глядят, но не могла двинуться с места, а её блёклые, подёрнутые пеленой глаза уставились прямо на меня.
Это была не я.
Я стиснула зубы и вцепилась пальцами в собственный подол, потому что стоящий передо мной призрак или вурдалак не был мной.
Но она была абсолютной моей копией.
Женщина медленно подняла и протянула ко мне бледную руку с чёрными обломанными ногтями и кривыми пальцами.
— Иди ко мне, Мелли. Нам давно пора познакомиться…
Понимание вспыхнуло в моём затуманенном разуме ослепительно ярким огнём.
Сестра.
Моя старшая сестра, которой даже не дали имени, просто отдали ему на корм.
Я завопила так громко и пронзительно, как никогда прежде.
Она стремительно, с нечеловеческой скоростью бросилась ко мне, намереваясь вцепиться в волосы, в руки, в платье. То ли разорвать, то ли утащить с собой, к нему, ему в угоду.
Я выставила вперёд руку, отталкивая от себя её лицо. Оно оказалось рыхлым и таким холодным на ощупь.
Собственный крик меня почти оглушил, когда голос вдруг вернулся, а живая и крепкая рука стиснула моё предплечье, выдёргивая из кошмара, который не был сном.
— Мел! Мелли!
Я вцепилась в барона, содрогаясь всем телом и даже не пытаясь перестать плакать.
— Сестра… Он отправил за мной мою сестру!..