Что бы там ни говорил и ни думал Удо, я должна была решить свою проблему сама.
Отважиться на такое было захватывающе, восхитительно, но уже не страшно.
Подумать только, всего лишь вчера я обмирала от ужаса при мысли о том, что со мной может произойти подобное. А сегодня сама, добровольно шла прямо в руки Чёрному Человеку.
Нет, до конца страх не ушёл. Он остался плескаться на дне души мутной чёрной жижей. Но своим вторжением в мой сон он добился прямо противоположного желаемому эффекта.
Запугать ещё больше, заставить почувствовать себя беспомощной и не имеющей воли. Подчинить в момент слепого ужаса и окончательно убедить в том, что никто мне не поможет, а он достанет и найдёт меня всегда и везде — вот чего он добивался. Он хотел, чтобы я покорилась ему, смирившись с тем, что любое сопротивление бесполезно.
Как ни странно, на деле он получил прямо противоположный эффект.
Да конечно же, я его боялась. Боялась до смерти.
Я не исключала, что он откажется торговаться со мной.
Но впервые в жизни меня окружали люди, которым вдруг стало по-настоящему не всё равно, и их спокойствие стало для меня дороже.
Красавица повела ушами, реагируя на знакомые места и собственные воспоминания, и я погладила её по гриве.
Лошадь сама нашла дорогу. Я велела ей возвращаться в деревню, где мы жили с Вильгельмом, и она просто пошла. Постепенно я начинала узнавать очертания леса, которые почти не помнила.
У моего барона всё непременно должно сложиться очень хорошо. Пусть я и не стала настоящей ведьмой, но желала этого всем сердцем, всей душой.
Он, как никто другой, заслуживал любви. Чистой, искренней и беззаветной.
Такой, какую нашли оба Керна.
Понимая, что, скорее всего, не вернусь к нему, я больше всего хотела для него именно этого — счастья и верности, в которой ему никогда не пришлось бы сомневаться.
Я не тревожилась о том, что он снова останется совсем один — после всего, что уже случилось в замке Керн, одинок он точно уже никогда не будет. Предательство, смерть, ненависть и взаимное уважение способны связать людей крепче, чем самая преданная дружба или кровное родство.
Я хотела, чтобы он встретил кого-то по себе. Женщину, которая будет мечтать обнять его, даже если он просто вышел в соседнюю комнату.
Слева показались пустые тёмные дома, и, подумав немного, я пришпорила Красавицу. Ни к чему было заниматься самообманом и оттягивать момент. Да и страшно было передумать. Броситься обратно в объятия Монтейна и под защиту Кернов. Быть может, принять всё как есть и просто начать строить новую жизнь в их землях.
Научилась же вольная, не привыкшая подчиняться никаким правилам, кроме собственных, Чокнутая Ханна быть женой и делать восхитительное вино.
Едва ли мне отказали бы в возможности остаться. А Вильгельм мог бы меня навещать, приезжая изредка домой.
Впрочем, он же собирался от него избавиться.
Значит, и поводов свернуть после недолгих сомнений в герцогство Керн у него больше не будет.
Я могла хотя бы объехать деревню, чтобы вернуться в неё той же доро́гой, которой меня впервые вёз Вильгельм, но смысла в этом уже не было. Спешившись у самого края, — кажется, даже у того самого, ближе к которому стоял дом травницы, — я погладила Красавицу по гриве, подумала и поцеловала её в морду, и только потом бросила поводья.
— Всё, уходи.
Лошадь тряхнула головой и всхрапнула как будто обиженно.
Она не желала оставлять меня точно так же, как я не хотела расставаться с ней, но нужно было. Иначе — никак. Если у меня ничего не выйдет, она не должна пострадать или погибнуть вместе со мной.
— Иди, ну! Ищи Ханну, — я повторила твёрдым шёпотом и шлёпнула её по крупу.
Красавица заржала откровенно возмущённо и отступила на пару шагов, но не развернулась.
— Глупая, бестолковая кобыла! Убирайся!
Надеясь, что обидела родное для меня существо достаточно сильно, чтобы она сочла меня предательницей и ушла, я повернулась и, не оборачиваясь, направилась в деревню. Темнота тут же начала глушить звуки, и, к счастью, Красавица не попыталась последовать за мной.
В этот раз деревня казалась мне ещё более мёртвой, чем в прошлый. Должно быть, потому, что теперь здесь не было Монтейна, оживлявшего это место самим своим присутствием.
Забавно будет умереть там, где он пел мне о счастливой, побеждающей все преграды любви.
Заросли, в которых я опасалась запутаться или подвернуть ногу, оказались не такими густыми, как казались со стороны.