— Уил, не надо, — я сама с трудом себя услышала. — Не надо, пожалуйста. Я разберусь. Он уже часть меня, мы договоримся. Я обещаю тебе, пожалуйста!..
Глупо было ожидать, что он послушает.
Решившись ради меня на то, на что не отважился ради своей Одетты, он не испытывал сомнений и не был намерен сворачивать с пути.
А, впрочем, разве я могла это сравнивать?
Окажись герцог Удо в действительности чудовищем, он бы не стал унижать растерянного и нищего барона. Он бы просто убил соперника, чтобы его жена и думать не могла о какой-то другой жизни.
Та девушка и та любовь не требовала от Вильгельма жертв, подобных тем, которые он готов был принести сегодня.
— Ты не понимаешь! Он тебя… Ааа! — я хотела попытаться ещё раз, если не отговорить его, то хотя бы не дать ему сосредоточиться и помешать.
Однако единственный лишний шаг снова стоил мне боли, от которой подкосились ноги.
Монтейн крепко держал свою защиту. Я не могла к нему приблизиться.
Но могла бы уйти.
Повернуться и убежать, броситься прочь из деревни и так же, как у входа в усыпальницу, звать на помощь, надеясь, что не окажется слишком поздно.
Да только эту драку не получится небрежно прекратить с помощью ведра ледяной воды.
Монтейн готов был встретиться с ним, и он пришёл.
Немея и прирастая к земле от ужаса, я наблюдала за тем, как тьма, закрывшая от нас церковь, стала ещё плотнее, а затем начала обретать очертания человеческого тела.
Он показался мне выше, чем был во сне, и более худым, чем предстал передо мной в лесу, когда я сбега́ла из деревни. Очертания его фигуры расплывались, словно принимая образ человека, он копировал, но не понимал формы, прилагал определённые усилия к тому, чтобы удерживать её.
Бояться его было уже поздно, и я просто прижала ладонь к губам, чтобы больше не кричать.
Вильгельм поднялся. Я видела, что его качнуло, когда он выпрямлялся — то ли нога затекла, то ли этот вызов обошёлся дороже, чем он рассчитывал.
— Сколько? — Монтейн не приветствовал его, не демонстрировал почтение, сразу задал единственный волнующий его вопрос.
Голова Чёрного человека склонилась к плечу, а потом я почувствовала на себе его прямой взгляд.
Сила во мне возликовала, почуяв своего настоящего хозяина, рванулась ему навстречу, но тут же примолкла.
Меня пробрал колючий обжигающий озноб.
Он по-прежнему был в чёрном плаще и широкополой шляпе, и мне нестерпимо, до новой волны ужаса захотелось узнать, что скрывается под этими полями.
Череп?
Лицо, на котором вместо глаз такие же чёрные глубокие провалы, как у его коней?
Или же такой же сгусток безликой тьмы.
— Она.
Его ответ стал таким же ожидаемым, как вопрос Вильгельма.
Голос определённо был, но при этом его как будто не существовало вовсе. Как если бы сама эта тьма, напитавшаяся моими криками, прошелестела в ответ.
Я бросила быстрый взгляд по сторонам, подумав вдруг о том, где Монтейн оставил Морока. Привязал у ставшего ненадолго нашим дома? Или прогнал прочь так же, как я прогнала Красавицу, не надеясь вернуться?
— Нет, — барон откликнулся спокойно.
В его голосе не было вызова, как не было и шанса на то, что он даст слабину.
Чёрный человек усмехнулся снисходительно и холодно. Я не могла этого видеть, но почувствовала по движению воздуха.
Туман расползался, стремясь подменить собой всё вокруг, и длинная, почти плоская фигура то терялась в нём, то проступала на его фоне поразительно отчётливо.
Он шагнул к Монтейну, — ко мне, — но остановился. Отступил.
Мне показалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, потому что это существо не могло приблизиться. В точности как не могла подойти к нему и я.
Начерченный им круг, барьер, который он питал своей силой, надёжно отделял нас друг от друга, и пока Уил таким изощрённым способом закрывал меня собой, мне ничего не грозило.
А ему? Что могло случиться с ним внутри этого круга? И что будет, когда силы его иссякнут.
— Плачу десять лет.
Чёрный человек снова переключил своё внимание на него. Склонил голову раздумывая.
— Мало, — тот же бесцветный голос.
— Барон, не надо, — зато мой шёпот получился дрожащим.
Жалким.
«Потому что он был жалок. Коль скоро человек пришёл просить, пусть просит как следует. Он этого заслуживал».
Голос Удо Керна, отчётливо прозвучавший в голове, неожиданно отрезвил.
Вот теперь я начинала в самом деле понимать, о чём он говорил и что имел в виду.
— Пятнадцать, — Монтейн со свойственную ему спокойствием поднял свою цену.