Вместо ответа я закрыла ему рот поцелуем, потому что не нашла в себе сил сказать прямо.
В конце концов, он мог передумать в любой момент.
Мог в самом деле пожертвовать дом какому-нибудь приюту и уехать в свои бескрайние дальние страны.
Мог мечтать только о том, чтобы забыть о случившемся, в то время как я была прямым напоминанием об этом.
О том, что он пожертвовал силой, которой так жаждал, ради того, чтобы Удо Керн однажды снова смог стать собой, я не решалась даже думать.
Что он чувствовал, решаясь на это?
Пожалел ли потом?
Я знала, что нет.
Три дня после той страшной ночи я не решалась высунуться из комнаты, опасаясь встречи с герцогом.
На четвёртый всё же выскользнула в сад, когда все, включая барона, уже спали, и, разумеется, столкнулась с Удо нос к носу.
Он оказался так же бледен, как был Монтейн, а в уголках губ залегла горькая складка, но от моей благодарности отмахнулся, как от надоедливой мухи.
Ему было столь же неловко, сколько и мне.
Мира сказала, что Бруно решил пока его не посвящать. Не обнадёживать на случай, если план Монтейна провалится и его сила не вернётся.
Так или иначе, обоим предстояло учиться жить заново. Даже если на время.
В середине октября Мирабелла внезапно приехала в гости с детьми. Пока Эми и Удо носились по заросшему саду, она будто между прочим, с поразительной естественностью вручила мне маленького Рене, и только несколько минут спустя, сумев кое-как отдышаться, я поймала на себе тяжёлый и внимательный взгляд Вильгельма.
После всего, что с нами случилось, держать малыша оказалось… восхитительно.
В их замке я успела подумать и о том, что теперь, вероятно, никогда не захочу иметь детей, но будто бы случайная выходка герцогини заставила меня хотеть плакать.
Её младший сын возился у меня на руках, хватал за непривычные ему рыжие пряди, и я чувствовала себя счастливой в тот момент.
О чём думал барон, я не знала.
Он так ничего и не сказал ни мне, ни Мире, а я сама предпочла избежать этого разговора после короткой прогулки по лесу в её обществе.
— Бруно сказал, что это должно сработать в обе стороны, — она произнесла это быстро и тихо, глядя на дом через позолоченную листву и убеждаясь в том, что нас никто не может подслушать. — Когда Ханна родит, сила вернётся не только к Удо. По крайней мере, должна. Как ты понимаешь, барону точно так же ничего не гарантированно.
С того дня у меня появилась настоящая надежда.
Какова бы ни была причина, Монтейн привык быть Чёрным Бароном. Пусть, в отличие от Удо Керна, он и знал, что значит быть всего лишь обычным человеком, это знание не делало случившееся для него менее трагичным.
Вот только он точно так же, как и Удо, ни в чём меня не винил.
Они оба просто сделали вид, что ничего особенного не произошло. Как будто случилось только то, что должно было.
Дрожащий мёртвый туман больше не являлся в мои сны, леденящие кровь видения меня не беспокоили и, делая всё, чтобы украсить жизнь своего барона и сделать её приятной, я сама не заметила, как вспомнила о том, каково это — просто жить.
Возиться в саду, готовить обед. Обнимать его по вечерам.
Вот это было новым, странным, изумительным.
Я чувствовала, знала точно, что Уил наслаждался этим не меньше, чем я. Без лишних объяснений позволив мне стать хозяйкой в своём доме, он был сосредоточен только и исключительно на мне.
Мы объехали все окрестности, и он с каким-то пьянящим вдохновением показывал мне дикие сады и ухоженные пастбища. Те самые странные цветы, огромные, фиолетовые и белые.
Во время одной из таких прогулок мы встретили графа Лейна.
Я спешилась, отважившись, наконец, познакомиться с местными травами, и барон спрыгнул с Морока вслед за мной. Наши кони мирно паслись рядом, а он целовал меня глубоко и нежно, щурясь на солнце.
Увлечённые друг другом, мы слишком поздно услышали топот копыт.
Граф, разумеется, проезжал не один, а в сопровождении положенного правителю этих мест отряда. Он показался далеко не молодым, но ещё крепким мужчиной с густой бородой и прекрасно держался в седле.
Брошенный им на Вильгельма взгляд оказался задумчивым и не сулящим ничего хорошего.
Возвращением теперь уже далеко не бедного барона, да ещё и его появлением в моём обществе Его Светлость очевидно доволен не был.
Мог ли он выставить Монтейна за пределы своей территории, несмотря на то, что он родился в этих землях, а его семья поколениями верно служила правящей фамилии?
По всей видимости, мог.