Слушая, как отчаянно ругается герцогиня, я совершенно не думала о том, что с её родами что-то может пойти не так.
В конце концов, она была не первой, у кого я их принимала, а присутствие Миры бодрило не меньше, чем откровенно разбойничья брань, из которой пару слов я даже запомнила.
Удо выглядел счастливым.
Накануне того, как всё случилось, он сам позвал меня прогуляться по саду, и в очередной раз, когда я старательно отводила глаза, фыркнул чуть слышно:
— Можешь не стараться, Бруно всё равно проболтался. Пусть будет как будет.
Интонацию, с которой он улыбнулся мне при этом, я так до конца и не поняла.
Когда усталая, но счастливая Ханна поднесла ребёнка к груди, мне следовало подумать о ней.
Вместо этого я замерла посреди комнаты так же, как и Мира, и смотрела на бушующее за окном чистое голубое пламя.
Оно оказалось неровным и пока жидким, но очень высоким. Таким, что со второго этажа мы видели пляшущие кончики.
— Саду конец, — заключила Мирабелла так серьёзно, что мы втроём засмеялись.
Казалось, она одна ни секунды ни в чём не сомневалась.
Для Вильгельма всё было совсем не так.
Когда я прибежала в гостиную, не было ни пламени, ни вихрей, ни молнии между его пальцами.
Только неуловимые, но такие разительные перемены в его лице.
В ту ночь, когда мы остались наедине всё в тех же, — наших, — гостевых комнатах, он любил меня так страстно и восхитительно, как, кажется, ещё никогда прежде.
За девять месяцев, что мы прожили вместе, так привычно и правильно стало делить с ним не только быт, но и спальню. Засыпать и просыпаться рядом. Без всякого стеснения тянуться к нему, если хотелось прикоснуться.
Он откликался всегда и незамедлительно, если я приглашала первой. Первым делом ловил мою руку и подносил к губам пальцы.
Более того, мне казалось, что его влечение ко мне росло с каждым днём, становилось всё более глубоким и обдуманным.
Это была уже не просто страсть, хотя она и тлела на дне его зрачков спокойно и ровно.
В каждом его поцелуе, в каждом движении во мне читалось нечто большее. Почти страшное.
По молчаливому же соглашению мы не поднимали тему моей возможной беременности, пока Ханна и Удо ждали своего ребёнка, но постепенно я уверилась в том, что отцом моего малыша может стать только барон Вильгельм Монтейн. Никто другой.
Теперь же, когда герцогиня благополучно разрешилась, а на ладони Уила снова плясал совсем крошечный, но до плача знакомый и родной мне огонёк, никаких преград, помимо нас самих, больше не было.
Обвивая ногами его бёдра, я подумала об этом мельком, и тут же забыла, ловя знакомый и такой потрясающий ритм.
Потому что именно так всё должно было быть.
Не ради цели, не в силу обстоятельств, а потому что и предстоящая теперь свадьба, и ребёнок могли стать лишь закономерным следствием того, что мы оба не хотели никого, кроме друг друга.
В самый неожиданный для меня момент, когда мир за моими опущенными ресницами уже качался, Монтейн вдруг сбавил темп и почти вышел из меня. Приподнялся, чтобы удобнее было осыпать шею, плечи и грудь невесомыми дразнящими поцелуями.
Я тут же потянулась за ними, сжала волосы на затылке и требовательно потянула обратно к себе.
— Ты намеренно с ума меня сводишь? — голос прозвучал низко и загнанно.
— Мне казалось, что я уже, — он хрипло засмеялся в ответ, целуя в губы.
Так могло продолжаться до бесконечности.
Он что-то менял в самый неожиданный момент, заставлял тянуться за ним следом, и так я постепенно привыкла к тому, что говорить ему прямо о том, чего именно мне хочется, совсем не стыдно.
Точно так же, как не стыдно брать желаемое самой, вынуждая его откинуться на спину и просто предоставить мне свободу.
Мне нравилось смотреть на него, и в его взгляде, медленно скользящем по моему телу, я всякий раз чувствовала неподдельное любование.
Оказалось, что каждый раз может быть как первый.
Еще лучше.
Уже после, когда не осталось ничего, кроме разлившегося по телу тёплого и сытого удовольствия, я устроилась поперёк его груди.
— Что будет теперь? Ты же теперь знаешь?
Вместе со своей силой он потерял и способность видеть людей и события насквозь.
Теперь она должна была вернуться.
Монтейн устало и довольно улыбнулся, пропустил между пальцами мои волосы, оценив эту нехитрую проверку.
— Удо потребуется не меньше полугода на полное восстановление. Думаю, мне примерно столько же. Бруно сильный и умный чёрт, я не вижу, что он именно он сделал, но он накрепко нас связал, — он говорил и гладил меня по голове, а я слушала затаив дыхание.