Никто не поможет. Никто не спасёт.
Только иллюзия и прах, иллюзорное кружево напрасных надежд…
Когда я распахнула глаза, за окном светило яркое летнее солнце. Не было ни дороги, ни страшного тумана, ни равнодушного ко мне Монтейна.
А, впрочем, нет. Последний как раз был.
Вспомнив о случившемся ночью, я села, прижимая ладони к лицу и решая, что делать дальше.
Может статься, что он уже уехал. Утро казалось не таким уж и ранним, и ничто не мешало ему тронуться в путь на рассвете, благополучно забывать обо мне.
Для того чтобы проверить это предположение, требовалось совсем немного — встать с кровати и спуститься на первый этаж. Или в качестве акта жестокой самоиронии постучать в дверь напротив.
Я решила, что непременно сделаю это, когда дыхание успокоится, а на коже высохнет мерзкая ледяная испарина, но тут же вздрогнула ещё сильнее, потому что постучали в мою собственную дверь.
Горничная, заходившая вчера, стучала гораздо тише, а больше беспокоить меня было некому.
Если бы вернулся Эрван, он бы стучаться точно не стал. Либо, напротив, делал это гораздо громче.
Стук повторился, и, боясь выпустить дверь из поля зрения, я всё же бросила быстрый взгляд на окно.
Прыгать со второго этажа казалось мне отвратительной идеей. Да, во дворе всегда есть люди, но они не смогут мне помочь, даже если кто-то окажется достаточно смел и дерзок, чтобы вступиться.
Идти добровольно…
Секунды складывались в минуту, и за эту минуту я успела почти пожалеть о том, что отказалась от самого верного, пришедшего мне на ум первым способа решить все свои проблемы.
Если мне повезёт ещё раз, я успею закричать.
Если повезёт дважды, барон всё ещё здесь, и он услышит.
Вот только сможет ли он и захочет ли иметь дело с тем, что…
— Мадам Мелания? Вы здесь? — голос барона Монтейна раздался из коридора.
Целых два вдоха ушли у меня на то, чтобы поверить в то, что именно это есть реальность, а потом я едва не споткнулась, бросаясь к двери.
— Что с вами? — стоящий на пороге Монтейн нахмурился, окидывая меня долгим и настороженным взглядом.
Больше всего на свете мне хотелось броситься ему на шею, но после того, что произошло, а точнее, не произошло между нами ночью, даже думать о подобном был преступно.
— Я… — не зная, что могу ему сказать, я просто покачала головой.
Монтейн кивнул так, словно я дала ему самые исчерпывающие объяснения из всех возможных.
— Идёмте завтракать. Нам пора выезжать.
Глава 4
Дорога стелилась под копыта коней, в меру ровная, в меру пыльная, не испорченная вездесущим замогильным туманом из сна.
Отправляясь проверять лошадей после завтрака, Монтейн велел мне забрать еду, которую для нас приготовили с собой, и это значило, что в своих догадках я оказалась права: в ближайшие сутки он не планировал останавливаться рядом с людьми.
Благодарить его за это было бы глупо, пытаться самой завязать разговор на отвлечённую тему — неуместно, поэтому я просто молчала, разглядывая то дорогу, то уши Красавицы, и гадала, как долго это молчание может тянуться.
Правильнее было бы подумать о том, как мне удержать себя в руках в его присутствии. Не менее безобразная, чем наш короткий ночной разговор, утренняя сцена ещё могла быть списана на постоялый двор, дурной сон и впечатлительность крестьянской девицы, впервые покинувшей дом. Теперь же, когда нам предстояло остаться наедине, ни одна из этих отговорок не будет звучать достоверно. Услышав про ночные кошмары, барон, с огромной долей вероятности, ими поинтересуется, и продолжать врать ему уже не выйдет. Равно как и сказать правду.
— Вы на меня злитесь? — он спросил негромко и так благожелательно, что у меня перехватило горло.
Поднять на него глаза, помня о том, кем он меня считает, было стыдно, но я заставила себя это сделать, потому что это… не имело значения. Такие понятия, как стыд, страх и нежелание делать то, что сделать должно, больше не могли для меня существовать.
В конце концов, после сцены с чёртовыми Эрваном он и так имел право думать что угодно.
Монтейн, как ни странно, смотрел на меня без раздражения и брезгливости, и, наскоро передав в уме возможные варианты ответа, я решилась сказать правду:
— Не понимаю.
Он качнул головой, принимая, и, кажется, даже выказывая некоторое уважение, и осадил коня. Я сама не заметила, как начала отставать от него на полкорпуса.