— Значит, ночуем здесь, — я кивнула решительно и, как мне хотелось бы верить, спокойно. — Давайте поищем место.
«Дрожала как лист на ветру», — это сравнение всплыло в памяти так некстати.
Кто знает, могло ли моё положение стать ещё более плачевным, если бы я провела прошлую ночь с Монтейном.
Я не подумала об этом накануне, а подумать следовало бы. Но не сейчас.
Я быстро спешилась, краем глаза отметив удивлённый взгляд собравшегося галантно помочь мне барона, и взяла Красавицу под уздцы.
— Идёмте, — Монтейн кивнул и первым шагнул в лес. — Нужно найти место, пока ещё относительно светло.
Он шёл не слишком быстро, но и не слишком медленно. Очень уверенно, как человек, убеждённый в том, что перед ним откроются все дороги.
Возможно, он видел чуть больше. Видел то, что недоступно человеческому зрению. В любом случае мне оставалось только следовать за ним.
Небольшая окружённая деревьями поляна и правда нашлась быстро.
Пока барон привязывал лошадей, я осмотрелась и нашла место приятным и безопасным. Зелени вокруг было много, и она была достаточно густой, чтобы пробраться через неё незамеченным оказалось весьма непросто.
— Я не планировал обзаводиться попутчиками. Тем более попутчицами. Так что ничего, похожего на палатку у меня нет, только лежак.
— У меня есть лежак.
Опомнившись, я развернулась, чтобы снять седельную сумку с красавицы, и с удивлением обнаружила, что она уже лежит на земле. Пока я беспечно оглядывалась, стоя столбом, Монтейн снял с лошадей всё, что могло помешать им отдыхать, и уже раскладывал вещи.
— Не стоило, — я опустилась на траву пылом с ним, сгорая от стыда и забирая сумку. — Я в самом деле не хочу быть вам обузой. Вы и так во второй раз вынуждены останавливаться из-за меня.
Пальцы мелко задрожали от злости на себя и разочарования в себе же, и я вздрогнула, когда Монтейн вдруг перехватил мою руку.
— Мы остановились, потому что наступает ночь. Давайте разведки костёр и поужинаем.
Его прикосновение оказалось тёплым и… надёжным. Как будто, накрыв ладонью моё запястье, он утихомирил все мои волнения и страхи разом.
Всё же решившись поднять голову и встретиться с ним взглядом, я тихо и медленно вздохнула.
— Простите.
Это было за всё и разом, за то, что уже случилось, и то, что ещё только предстояло, но барон… Вильгельм, конечно же, понял, по-своему.
— Я займусь огнём, а вы устройте нам подобие пикника.
Еды у нас было вдоволь и весьма недурной. Барон не скупился на запасы, и хотя деньги у него, явно водились, мне стало любопытно, всегда ли он подходит к вопросу так основательно? Или эта предусмотрительность была в мою честь?
Всё та же интуиция подсказывала, что всё же второе. Монтейн производил впечатление человека неприхотливого, почти аскетичного, хотя возможности и вкус у него, очевидно были. Стало ли такое отношение к себе следствием попытки себя же наказать, или причина заключалась в воспитании и привычке… Я не видела толку гадать, но наблюдала за ним с интересом и некоторым удовольствием.
Скинув плащ и жилет, Вильгельм остался в одной рубашке и принялся складывать дрова.
В том, как именно он собирается добыть огонь, я ни секунды не сомневалась — достаточно оказалось небольшой искры, вспыхнувшей на его ладони.
Пламя занялось тут же, спокойное, ровное, красивое, и я замерла ненадолго, прежде чем решилась подойти к нему.
— Это не больно?
Барон поднял голову, и только потом выпрямился, как будто выгадывал время, решая, что мне ответить.
— Нет. Я бы сказал, даже приятно. Это разгоняет кровь.
Изнывая от любопытства, я бы никогда не решилась попросить его показать ещё раз, но Монтейн понял сам.
Он протянул мне раскрытую ладонь, и секунду спустя в центре ладони вспыхнул огонёк. Он был белым с золотыми прожилками, густым как молоко, и ни на что на свете не похожим. Не решаясь коснуться его, я склонилась ближе, а барон поднял руку, чтобы мне стало удобнее смотреть.
— Вы… родились таким?
Спрашивать о подобном было сверх всякой меры неприлично, но вопрос сорвался с губ прежде, чем я успела опомниться.
— Нет. У меня были очень слабые задатки. Я прилежно учился. И получил даже больший результат, чем смел надеяться.
Монтейн говорил сипло, как будто голос у него внезапно сел, и я вскинула глаза в надежде поймать его взгляд.
Мне это не удалось. Вильгельм продолжал смотреть на искрившуюся в его ладони силу, и мыслями был явно где-то далеко.
А точнее, давно.
В такой момент не следовало ему мешать. Правильнее было бы убраться подальше и сидеть тихо, но он сам не спешил ни отходить, ни гасить это прекрасное пламя, и я продолжила любоваться им.