— Я неприхотлива. К тому же вам не придётся заботиться обо мне. У меня есть деньги и лошадь, я сама буду заботиться о себе. Если захотите, могу развлечь вас разговором в пути.
Вот теперь пришло время для быстрой и чуть смущённой, трогательно усталой улыбки. Она должна была сработать не хуже слёз.
Монтейн кивнул, не глядя на меня, и провёл рукой по своему подбородку, как человек, привыкший носить бородку и сбривший её совсем недавно.
Абсолютно не ко времени и не к месту я подумала, что она, должно быть, делала его сильно старше.
— Хорошо. Я вас предупредил. Сколько времени вам потребуется, чтобы собраться? Я не хотел бы задерживаться здесь надолго.
Он произнёс это спокойно, но я даже слишком хорошо знала, как сильно он устал.
Предложение Алена остаться хотя бы до утра и поспать с комфортом он отверг так же, как его раболепствующую благодарность.
— Я тоже хотела бы уехать как можно скорее, — выговорив это так поспешно, как только могла, я решительно кивнула, подтверждая свои слова. — У меня немного вещей, которые я хотела бы взять с собой, и они уже собраны. Если вы согласны, подождите меня четверть часа у старого дуба на окраине. Я только заберу свои вещи и лошадь и закрою дом.
Сейчас, именно сейчас от него требовалось однозначное согласие, и барон всё-таки вскинул на меня взгляд. Тёмный от усталости и всего, что успел повидать, обжигающий и цепкий, но совсем не злой или презрительный взгляд.
— Будь по-вашему. Я буду ждать вас полчаса.
Едва не бросившись ему на шею от радости, я закивала снова и развернулась, чтобы удалиться почти бегом.
Собранная сумка и правда ждала меня прямо у двери, но я всё равно в последний раз окинула свой дом взглядом, удостоверяясь в том, что ничего не забыла и ничего больше не хочу забрать.
Мой родной дом, в котором я планировала провести всю жизнь…
Беспокоиться следовало не об этом, а о том, как бы барон не передумал. Едва ли он дал слово лишь для того, чтобы отвязаться от меня, но я всё равно отчаянно спешила.
Ехать верхом по тёмной улице, будить спящих и привлекать к себе внимание не способных уснуть после пережитого ужаса людей, не стоило, поэтому Красавицу я просто повела за собой.
К счастью, Монтейн ждал там, где мы условились. Почти скрытый ночной темнотой, он стоял спиной к деревне, как будто окончательно потеряв к ней интерес, и смотрел на уходящую вдаль дорогу.
Я немного сбавила шаг, в очередной раз задумавшись о том, сколько же ему на самом деле лет.
Со стороны, ночью, после нескольких непростых дней казалось, что хорошо за сорок.
Вблизи он выглядел не старше тридцати.
Суеверные крестьяне, которым доводилось видеть, как он пускает в ход свою силу, чтобы им же помочь, шептались, что он вовсе не человек, и живёт на свете не первое столетие.
Любопытно, как я стану выкручиваться, если последнее окажется правдой?
Красавица тихонько заржала, не одобряя мои мысли, и я погладила её по гриве, прежде чем подойти к барону.
— Я готова, милорд.
Он развернулся, окинул нас обеих долгим взглядом.
— У вас очень красивая лошадь. А меня зовут Вильгельм.
— Я думала, что обращаться к вам по имени мне не пристало, — я погладила кобылу снова. — Да, я так её и назвала. Красавица.
Лошадь досталась мне случайно. Светло-серая, изящная, гордая, она больше никому не понадобилась. Из-за больших рыжих пятен с обеих сторон на крупе владелец лошади счёл её испорченной и нечистой и собирался прикончить, но потом с облегчением выменял её мне на травяной чай для мужской силы.
— Вы первый, кому она понравилась.
Донимать его разговорами сейчас наверняка не следовало, но отчего-то я не смогла ему об этом не сказать.
Монтейн тихо и невесело хмыкнул и придержал Красавицу, чтобы мне удобнее было сесть на неё.
— Я заметил, что местные жители обделены вкусом. Не в обиду, мадам Мелания.
Смех мог выдать меня с головой, поэтому я обошлась короткой, но искренней улыбкой:
— Моя очередь соглашаться с вами.
Он не ответил, отделался вежливым кивком и красиво взлетел в седло.
Наше общее сдержанное нетерпение разливалось в воздухе, делало его более густым и плотным, и я задержала дыхание, трогаясь с места.
Наконец-то.
Полгода в неизвестности, привычка оглядываться на каждый скрип дверной петли и пугаться каждой тени.
Полгода в ожидании шанса убраться отсюда.
Полгода шальной и отчаянной надежды встретить того, кто мог бы стать мне попутчиком. Того, рядом с кем я могла бы затеряться, стать незаметной. Человека, на которого мало кому вздумается смотреть слишком пристально.