Пока я думала об этом, Монтейн привёл нас к самому берегу. Мы объехали склон и постепенно спустились в низину. Залитая солнцем и согретая им трава тут граничила с широкой тенью от густого орешника, и, спешившись, я первым делом скинула обувь.
— Как хорошо.
И правда, было хорошо.
Барон улыбнулся мне с лукавым пониманием, и тут же принялся снимать с Красавицы седло.
— Отдыхай. Моя очередь готовить завтрак.
Я хотела возразить ему. Хотела напомнить, что это женская обязанность, но слова отчего-то осели на языке горьким пеплом.
Он в самом деле этого хотел. Как будто самому себе бросал вызов, проверял на прочность: сумеет ли справиться с заботой о ком-то, если о себе привык заботиться не больше необходимого.
Не желая мешать ему, я кивнула и пошла в сторону, к воде.
Она была настолько чистой, что можно было разглядеть дно, а чуть в отдалении плескались крошечные рыбки.
Вполголоса поприветствовав местных обитателей, как видимых, так и тех, кто смотрел на меня с чуть настороженным интересом, я подождала, пока не почувствую, что можно, и только потом попробовала воду ногой.
Несмотря на ранний час, она уже была тёплой.
Не просто прозрачная, а свежая, она обещала смыть не только дорожную пыль, но и страх, и, не задумываясь о том, что делаю, я принялась расстёгивать крючки на платье.
То чувство, что гнало меня вперёд, не было обольстительным шёпотом живущих на дне сущностей, не было попыткой отмыться от той грязи, в которую я от отчаяния попыталась втравить и себя, и Монтейна.
Напротив, после того пробуждения, которое было у меня утром, мне хотелось обновиться. Окончательно прийти в себя, либо почувствовать себя как никогда живой.
Бросив одежду на траву, я шагнула вперёд.
— Мелани…
Я обернулась и обнаружила, что барон застыл в паре ярдов от меня.
Он всё ещё был полностью одет, хотя и оставался лишь в рубашке, в то время как я стояла перед ним полностью обнажённой.
Мои руки инстинктивно дёрнулись в попытке хоть как-нибудь прикрыться, и тут же безвольно опустились, потому что… не хотелось.
Играющий с моими волосами ветер приласкал кожу, заставил покрыться мурашками.
Взгляд Вильгельма, остановившийся на мне, сделался нечитаемым.
Он не пытался разглядывать меня сально и требовательно, но и отворачиваться не спешил, словно сам не понимал, что теперь следует предпринять.
Ничего не стоило бы подойти. Сделать всего несколько шагов вперёд, и ни он, ни я уже не отвертелись бы.
— Простите, — он пробормотал это единственное слово едва слышно и скрылся за широким кустом.
Глава 7
Ноги подкосились, и я опустилась на траву, прижимая ладони к пылающим щекам.
Сердце колотилось почему-то в горле, и было невыносимо стыдно.
А ещё хотелось закричать.
Я чувствовала себя потерянной и загнанной, потому что даже не подумала изобразить неловкость.
Потому что сбитый с толку Монтейн мог не заметить, но я знала, как быстро сделались твёрдыми и выпуклыми мои соски́.
Всего-то и нужно было — списать это на воду и ветер. А ещё на неожиданность.
Да только незнакомое мне до сих пор томление в теле намекало, что всё это ложь.
Он просто ушёл, так легко пренебрёг тем, что увидел, хотя точно знал, что долго уговаривать меня не придётся.
Вслед за коленями начинали дрожать руки, но я заставила себя встать, и, почти не чувствуя земли под ногами, всё же дойти до озера.
Вода обещала всё смыть.
Всё — включая это смятение и желание упасть до того, чтобы его окликнуть.
Даже на небольшой глубине озеро оказалось приятно прохладным, и я нырнула в него, полностью скрываясь под водой, а после тряхнула головой и поплыла.
Какая тонкая выходи́ла ирония — в родной деревне много было тех, кто желал получить меня. Взрослые мужчины, мечтающие тайком предаться греху с нечистой рыжей девкой. Мои ровесники, для который хотя бы коснуться меня было достижением. В то время как у девушек начали появиться определённые предпочтения и они стремились доставить радость потенциальным женихам, позволяя трогать себя, я избегала подобного и не видела в этом ничего дурного.
Теперь же мужчина, к которому я потянулась сама, меня отталкивал.
Над этим было впору посмеяться, или же сразу поплакать.
Пока Монтейн был просто инструментом, принять его отказ было проще.
Когда он неожиданно для меня самой вызвал во мне незнакомые доселе чувства и желания…