Барон Вильгельм Монтейн был идеален. О таком спутнике, как он, я могла только мечтать.
Когда он тронулся с места, я направила Красавицу вслед за ним, всё ещё обмирая, всё ещё боясь, что он остановится и скажет, что… передумал? Что ему не нужна такая обуза, как чужой человек рядом?
Но барон молчал.
Казалось, он вовсе забыл обо мне, погрузившись в свои мысли. Я же постаралась о себе не напоминать, немного отстала от него, размышляя о том, что заставляло его так спешить, скитаясь по свету.
Ночевать в доме Алена не осталась бы и я сама, да и немногие крестьяне захотели бы дать ему приют — их собственные спасённые жизни и жизни их детей были такой малостью в сравнении с возможностью согрешить, приняв у себя колдуна.
Однако Монтейн торопился. Как будто кто-то ждал его там, вдалеке, либо, напротив, что-то гнало его в дорогу.
Впервые я услышала о нём год назад. Один из деревенских парней ездил на зиму на заработки в город, а после развлекал всех небылицами, весёлыми и страшными историями.
«Говорят, что этот человек знатен, но живёт как солдат, а в его ладонях горит белое пламя. Он постоянно в пути, но никто не знает, куда и зачем он едет. Он умеет лечить и прогонять зло, но никогда и никому не сделал зла сам. Я слышал, как старухи шептались о том, что он кого-то убил. Многих убил. И теперь искупает свои грехи, потому что не может умереть, Создатель не принимает его душу», — рассказывал он нам.
В те дни я ещё жила восхитительно беззаботно, и после посиделок с Мигелем всю ночь вертелась с боку на бок, не в силах уснуть. Так сильно впечатлила меня сказка о Чёрном Бароне.
Куда он идёт и откуда?
Зачем помогает людям?
Почему берёт деньги, но не принимает в уплату еду и благосклонность женщин?
Причина могла быть любой, и тогда я не исключала, что старухи, которых наслушался Мигель, были недалеки от истины, но стоило мне увидеть Монтейна…
Я поняла, что это не так. На нём не было печати чужой смерти и причинённых забавы ради страданий.
И вместе с тем от него исходило нечто темное, притягательное, заставляющее всё моё естество откликаться и тянуться к нему в попытке…
Я сама не знала, чего. Но мне было спокойно с ним рядом. Как будто он мог защитить меня и укрыть ото всех страхов самим фактом своего присутствия поблизости.
Деревня, в которой я родилась и которую прежде покидала лишь для того, чтобы съездить в город с матерью, не смогла подарить мне даже бледного подобия этого чувства. Если бы что-то случилось со мной, я не стала бы звать на помощь никого из этих людей. Отчасти, потому что обрекла бы тем самым их на верную смерть в борьбе с неравной им силой. Преимущественно — потому что знала: никто из них за меня не заступится. Принимая лечение из моих рук, как должное, они полагали меня хуже себя самих, а мать ещё в раннем детстве научила меня с ними не спорить.
— Вас мучает совесть, потому что вы оставляете их?
Не ожидая, что барон заговорит со мной первым, я вздрогнула и вскинула голову.
Оказалось, он немного осадил коня, чтобы мы могли ехать вровень, и смотрел на меня внимательно, будто его в самом деле интересовал ответ.
Я пожала плечами, подбирая слова.
Он кивнул, готовый довольствоваться этими.
— Как я понял, нормального врача здесь нет?
Молчать было глупо, и я пожала плечами снова:
— Мэтр Ланг неплохой человек, но вы сами видели, он стар. А здесь очень давно никто не болел ничем, кроме простуды.
Болезнь, пришедшая в деревню пару недель назад, была страшной. У подхвативших её начинался жар, несчастные бредили, а их тела покрывались чудовищными наростами. Несмотря на то, что от неизвестного недуга никто не умер, люди были напуганы, и только слух о том, что загадочный барон Монтейт расположился на постоялом дворе поблизости, вселил в некоторых надежду.
Он не просто согласился помочь. Видя бессилие местного подслеповатого врача, — а по правде, сгорбленного и дрожащего старика, — и мою беспомощность, он не прогнал меня. Напротив, оставил при себе в качестве помощницы. Однако, даже изучая травы и умея договариваться с ними с малых лет, я так и не смогла понять, что именно он делал, для чего просил приготовить тот или иной состав. Интуиция подсказывала, что они были и вовсе не нужны ему для работы, но подчёркивали мою значимость в глазах людей — едва ли такой человек, как барон Монтейн мог не заметить, как они относятся ко мне.
Относились.
Все эти люди вместе с их презрением и недоверием уже стали моим прошлым, и с каждым шагом Красавицы я всё больше сомневалась в том, что захочу однажды сюда вернуться.